новости | мнения экспертов | семинары | спецпроекты | публикации | информация | сотрудники | www-ссылки |


   Публикации | Р о с с и я : мониторинг, анализ, прогноз | январь-декабрь 2001 г. № 15-16 | Международное положение Росcии | Первое полугодие | Азиатское направление

АЗИАТСКОЕ НАПРАВЛЕНИЕ

Россия — Япония. В минувший период Токио продолжал предпринимать попытки вывести из тупика процесс заключения «мирного договора». 25 марта в Иркутске состоялась неоднократно переносившаяся встреча В.Путина и премьер-министра Японии И.Мори. Лидеры двух стран подписали совместное заявление, в котором фиксируется согласие «ускорить дальнейшие переговоры с целью заключения мирного договора путем решения вопроса о принадлежности островов Итуруп, Кунашир, Шикотан и Хабомаи» — без указания того, как этого достичь. Новый срок заключения «мирного договора» в документе не оговаривается, хотя японская сторона хотела бы установить его более четко. В свою очередь, Москва подтвердила свою верность Токийской декларации 1956 г., которая предполагает отдельное решение для Шикотана и Хабомаи, увязанное с заключением договора. Иркутский саммит проходил меньше чем за месяц до отставки Мори (о которой было известно заранее), и поэтому у России не было стимула добиваться каких-то прорывных решений. Правда, этих решений и не могло быть, поскольку Москва так и не смогла убедить Токио в том, чтобы он перестал увязывать экономику и политику в двусторонних отношениях.

Новый японский премьер-министр Дзюнъитиро Коидзуми, вступивший в должность в конце апреля, сразу продемонстрировал, что он является сторонником передачи всех островов сразу, хотя в своей программной речи в парламенте 7 мая и сослался на иркутские договоренности В.Путина и И.Мори. Таким образом, возник вопрос интерпретации самих этих договоренностей. Эффект разорвавшейся бомбы произвело заявление экс-премьера И.Мори в середине мая, что Москва и Токио якобы договорились о раздельных консультациях по двум группам Южно-Курильских островов — отдельно об условиях передачи Шикотана и Хабомаи и отдельно о судьбе Кунашира и Итурупа.

Российский МИД заявил, что в Иркутске никакого согласия вести раздельные консультации зафиксировано не было, а была лишь реанимирована советско-японская Декларация 1956 г. Тем не менее, неясности после заявления Мори и спешного опровержения его российским МИДом все же остались. По сути, обе стороны лишь по-разному интерпретируют Декларацию 1956 г. (до или после заключения «мирного договора» должны быть переданы Шикотан и Хабомаи), а значит, и результаты их же собственных переговоров (достигнуто ли уже соглашение о раздельных консультациях, или же переговоры по двум группам островов предлагается провести в зависимости от заключения договора).

О том, что разночтения в интерпретации существуют в самом дипломатическом ведомстве России, говорит ряд последующих публикаций в прессе. «Российская газета» 15 мая, сославшись на «источники в МИД РФ», сообщила о том, что на иркутском саммите была достигнута договоренность о проведении консультаций по вопросу возвращения Японии островов Хабомаи и Шикотан. Газета «Иомиури симбун» 7 июня поместила эксклюзивное интервью посла РФ в Японии А.Панова, который заявил, что России следовало бы изучить и проанализировать предложения Мори о раздельном решении проблемы островов. По утверждению Панова, эксперты в Москве уже начали изучать эти предложения, однако новому японскому правительству недостает инициативы в данном вопросе. Настаивать на возврате сразу четырех островов — нереалистичная позиция. Излагая позицию российского дипломата, газета отмечает, что Москве было бы достаточно 10-15 лет для завершения передачи первых двух островов, и только затем она сможет начать переговоры о судьбе двух оставшихся. МИД России назвал интерпретацию японской газетой слов российского посла «недобросовестной» и вновь заявил, что российская сторона не давала согласия на передачу островов.

Эта «война интерпретаций» позволяет усомниться в наличии у российской стороны четкой позиции по проблеме островов. Похоже, лишь отставка Мори и приход нового правительства, настроенного более «фундаменталистски» и требующего отдать все сразу, в очередной раз отсрочили решение, зреющее в Москве.

Российскому руководству, по-видимому, не удалось увлечь Токио идеей совместного хозяйственного освоения островов. Вообще, экономическое взаимодействие двух стран абсолютно недостаточно для того, чтобы создать более широкий контекст отношений, позволяющий «задвинуть» поглубже территориальный вопрос (товарооборот Японии с РФ составляет всего 5 млрд. долл. — на порядок меньше, чем с КНР). Надежды на то, что в обмен на сдачу островов Япония придет в Россию с многомиллиардными инвестициями, сошли на нет, учитывая продолжающийся уже целое десятилетие кризис в японской экономике.

Россия — Китай. С целью подготовки намеченного двустороннего саммита и подписания межгосударственного договора с визитом в Москве в начале мая находился министр иностранных дел КНР Тань Цзясюань. Глава китайской дипломатии в очередной раз заявил, что партнерство Китая и России не направлено против третьих стран и что Пекин не участвует в создании тройственного союза Россия-КНР-Индия. Подобные заявления обращены в первую очередь к США, с которыми Пекин стремится поддерживать хорошие отношения, несмотря на изменения подходов Вашингтона после прихода новой администрации. Ускоренная подготовка к подписанию договора сама по себе может только радовать, но и — как ни парадоксально — побуждает к серьезным раздумьям. Китай — сильнейший, самый многонаселенный и обширный сосед России, с которым она имеет огромную по протяженности линию прямого соприкосновения в виде государственной границы. Мы просто обречены иметь добрые отношения. Трансграничные экономические связи с Китаем имеют колоссальное значение для жителей русского Дальнего Востока.

При этом Россия фактически включена в тихоокеанскую региональную экономическую интеграцию в основном как часть экономического, точнее — геоэкономического — пространства Китая. Это ведь только в теории фактические разграничительные линии между нашими странами совпадают с теми рубежами-границами, которые нанесены на политическую карту. В действительности все многократно сложнее. Де-факто границы «китайской экономической зоны» вклинились вглубь того пространства, которое политически считается российским.

Китай, правда, имеет с Россией общие интересы. Он боится радикализации исламских движений в своей северо-западной провинции Синьцзян, где проживают многочисленные некитайские меньшинства, в основном тюркской группы. Поэтому Пекин с пониманием относится и к опасениям Москвы по части исламского экстремизма где бы то ни было, в том числе на Кавказе и в Поволжье.

Совершенно ясно, что при любом содержании договор будет по смыслу тесно связан с организацией «шанхайской шестерки». По сути дела, за один 2001 год китайская дипломатия таким образом решит крупнейшую для нее стратегическую задачу формирования системы политических союзов на своих северных и северо-западных рубежах. Налицо новая тенденция, которую воплощает нарождающаяся система китайских союзов. В ряде фундаментальных исследований российских авторов рельефно показано, что начиная с середины 50-х годов и до середины 90-х в регионе доминировала тенденция не к формированию новых союзов, а к ослаблению или загниванию старых. К началу 70-х разрушился многосторонний союз СЕАТО. Росло взаимное недовольство участников японо-американского и американо-южнокорейского союзов, распался союз СССР и КНР, к минимуму свелись военно-политические связи России и Вьетнама, стало медленно свертываться аналогичное сотрудничество между США, Филиппинами и Таиландом. Казалось, эра блоков уходит в прошлое, а наступает пора экономизации, регионализации, глобализации, интеграции.

По-видимому, мы стоим перед очень серьезным структурным сдвигом, стимулирующим параллельные, более или менее симметричные тенденции в других частях региона.

Россия — Иран. Хорошие перспективы для развития отношений сулит победа на президентских выборах в этой стране 8 июня нынешнего главы государства М.Хатами. Во время его визита в Россию 12-15 марта были подписаны межгосударственный договор о сотрудничестве, определяющий основы отношений двух стран, и соглашение о принципах урегулирования споров в вопросах юрисдикции над Каспийским морем и месторождениями природных ресурсов в нем. Не только вопросы глобальной стратегии, но и конкретные экономические интересы способствуют взаимному притяжению двух стран. Россия подтвердила свои обязательства по сооружению АЭС в Бушере.

Москва и Тегеран заявили о намерении продолжать сотрудничество и в военно-технической области. В.Путин подтвердил М.Хатами согласие России заключить новые соглашения о продаже обычных вооружений, а также запасных частей к танкам и самолетам советского производства. В ближайшие годы Москва рассчитывает заключить с Ираном контракты в военно-технической области на несколько миллиардов долларов. Тегеран проявляет интерес к закупкам противотанковых ракет, истребителей нового поколения, военно-транспортных вертолетов, систем ПВО.

США немедленно отреагировали на визит М.Хатами, заявив о своем беспокойстве в связи с перспективой продажи Ирану современных вооружений и технологий, пригодных для использования в военных целях. Вашингтон не удовлетворяют разъяснения Москвы, что она соблюдает свои международные обязательства по нераспространению ядерных и ракетных вооружений. 13 марта президент Дж.Буш подписал официальный правительственный документ, которым он подтверждает, что «Иран продолжает представлять угрозу национальной безопасности, внешней политике и экономике США», на основании чего был продлен на очередной срок режим санкций в отношении Тегерана. Группа американских законодателей потребовала от Дж.Буша рассмотреть вопрос о прекращении всех видов американской финансовой помощи России в ответ на поставки российских вооружений Ирану.

У России и Ирана много сфер совпадающих интересов: обе страны против укрепления позиций Турции в регионе, против расширения НАТО, против усиления американского влияния в Центральной Азии. Москва и Тегеран едины в противостоянии попыткам США поставить под свой контроль потоки энергоресурсов из зоны Каспия, а также планам Вашингтона по транспортировке каспийской нефти на мировые рынки через трубопровод в Турцию в обход маршрутов, идущих через их территорию. Иран стремится использовать расширение своих связей с РФ, чтобы подтолкнуть США к отмене санкций и не допустить чрезмерного сближения Москвы и Багдада. Визит М.Хатами означал недвусмысленный сигнал Москвы, адресованный администрации Дж.Буша и свидетельствующий о том, что в выборе партнеров Россия не собирается следовать американским представлениям о том, какими должны быть ее отношения с третьими странами. Зачастую подобные предписания продиктованы ничем иным, как стремлением вытеснить РФ из тех или иных регионов, ограничить ее маневр в продвижении своих интересов, в том числе на местных рынках вооружений.

Россия — Южная Корея. Отношения с Сеулом занимают важное место в региональных приоритетах России, учитывая ситуацию на Корейском полуострове и комплекс проблем, связанных с военными программами КНДР. Москва стремится не допустить дальнейшего отставания от Китая и США в возможностях влияния на будущее двух Корей, помня об уроках прошедшего десятилетия, когда конкуренты оттеснили ее от участия в четырехстороннем переговорном процессе и международном соглашении о поставках двух ядерных реакторов для КНДР. Стремление вернуть утраченные позиции и доступ к выгодным экономическим контрактам, способствовать межкорейскому урегулированию отчетливо проявилось в ходе визита В.Путина в Сеул 26-28 февраля. В качестве инициативы по урегулированию северокорейской «ракетной проблемы» РФ предложила идею трехсторонней кооперации между Москвой, Пекином и Пхеньяном в запуске северокорейских спутников. Помимо этого Россия намерена привлечь обе Кореи к участию в реализации предложенного ею проекта по созданию Глобальной системы контроля, которая под эгидой ООН обеспечивала бы мониторинг и регулировала бы деятельность, связанную с запуском баллистических ракет и спутников. Распространение такого международного режима на КНДР подрывало бы американские аргументы в пользу создания НПРО и региональной ПРО ТВД в Восточной Азии. США выступают против предоставления гражданской ракетной технологии участникам этого проекта в обмен на их отказ от разработки боевых ракет, считая, что подобные технологии могут быть переделаны их получателями для военных целей. Ухудшение отношений и, тем более, конфронтация в регионе между США и Китаем из-за региональной ПРО способны заблокировать процесс сближения между двумя Кореями, ведь Пхеньян внимательно прислушивается к мнению Пекина, своего ближайшего союзника, и не сможет не отреагировать, если Сеул поддержит действия США, враждебные Китаю.

Москва не удовлетворена тем, как развиваются экономические отношения с Сеулом. Хотя Южная Корея становится важным рынком для российского экспорта, прежде всего нефти и нефтепродуктов, южнокорейский бизнес еще опасается идти в Россию: из намеченных 126 инвестиционных проектов объемом 273 млн. долл. компании из РК реализуют только 91 проект суммарной стоимостью 137 млн. долл. Среди готовящихся совместных проектов — железнодорожное соединение Южной Кореи через северокорейскую территорию с Транссибирской магистралью, сооружение газопровода от месторождений в Иркутской области через весь Корейский полуостров. Россия предлагает восстановить железнодорожную ветку из РК во Владивосток, чтобы связать южнокорейские порты и промышленные центры с российским Дальним Востоком (стоимость проекта — около 1 млрд. долл.). Соединение двух Корей с Транссибом позволит сократить грузовые перевозки из АТР в Европу с 25 до 12 дней.

В совместном заявлении президентов России и РК была выражена поддержка Договору по ПРО, который обе стороны призвали сохранить и укрепить, что было расценено Вашингтоном чуть ли не как блокирование Сеула с Москвой против американских планов НПРО. В нем содержится косвенная критика США за то, что они не ратифицировали договоры СНВ-2 и о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний.

Впрочем, действительные результаты переговоров оказались не столь внушительными. У США достаточно рычагов воздействия на Сеул, чтобы корректировать его позицию в благоприятном для себя направлении. Вашингтон потребовал разъяснений от Южной Кореи относительно ее позиции, заявленной президентом Ким Дэ Чжуном в ходе визита В.Путина. Сеул быстро пошел на попятную, утверждая, что поддержка Договора по ПРО «как краеугольного камня стратегической стабильности» не тождественна оппозиции национальной ПРО США и что создание такой обороны не обязательно будет нарушением договора 1972 г. Он поспешил заверить, что российско-южнокорейские контакты ничем не угрожают союзу РК с США.

 Публикации | Р о с с и я : мониторинг, анализ, прогноз | январь-декабрь 2001 г. № 15-16 | Международное положение Росcии | Первое полугодие | Азиатское направление

                                                         на главную        о проекте        права        пишите нам        вверх