новости | мнения экспертов | семинары | спецпроекты | публикации | информация | сотрудники | www-ссылки |


   Публикации | Р о с с и я : мониторинг, анализ, прогноз | январь-июнь 1999 г. № 11 | I. Основные тенденции внутриполитического развития

I. ОСНОВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ ВНУТРИПОЛИТИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ

Завершение очередного цикла политической истории

Первое полугодие 1999 г. ознаменовалось завершением “стабилизационного” периода в российской политике, ставшего необходимым после прошлогодней попытки радикальных реформаторов форсировать либеральные социально-экономические преобразования и финансового коллапса 17 августа. Правительство Е.Примакова стремилось стабилизировать ситуацию и заложить основы для постепенного перехода к иному типу политического развития. По ряду параметров правление кабинета Е.Примакова напоминало предшествующий “стабилизационный” этап, связанный с деятельностью правительства В.Черномырдина (осень 1997 — март 1998 г.). Появление обоих кабинетов на политической сцене в одинаковой степени было обусловлено провалами предыдущих правительств, имевших ярко выраженную радикал-реформаторскую окраску и нацеленных на изменение не только социально-экономических реалий, но и сложившегося баланса политических сил и основных экономических интересов. “Стабилизационные” кабинеты были вынуждены искать точки опоры в различных институтах власти, продвигаться в направлении создания таких механизмов принятия решений, которые могли бы более адекватно учитывать широкий спектр элитных и общественных интересов. Фактически это открывало дорогу к постепенной трансформации нынешней политической системы “суперпрезидентской” республики в президентско-парламентскую, позволяющую более эффективно реагировать на новые общественные вызовы. Начавшееся перераспределение властных полномочий от Президента к правительству, пользовавшемуся поддержкой парламента, в обоих случаях стало одной из главных причин отставки кабинета.

Однако по ряду характеристик “стабилизационное” правительство Е.Примакова кардинально отличалось от кабинета В.Черномырдина. Оно пыталось укрепить роль государства как системы, агрегирующей общенациональные интересы, и, воспользовавшись экономическим ослаблением финансово-олигархических групп, отделить крупный бизнес от государства. На этом пути оно столкнулось с ожесточенным сопротивлением олигархических групп, которые, используя свои каналы влияния на президентскую власть, в том числе и через экономические интересы ближайшего окружения главы государства, сумели внушить Президенту Б.Ельцину, что Е.Примаков, опиравшийся на поддержку левого большинства Государственной Думы, намерен свернуть экономические реформы, что фактически создает возможности для возвращения коммунистов к власти.

Если следовать описанной выше логике, то после майской отставки правительства Е.Примакова ему на смену должен был прийти очередной “реформаторский” кабинет. Но, несмотря на то что назначение нового премьера С.Степашина и было официально мотивировано необходимостью ускорить экономические реформы, на практике страна оказалась перед перспективой вступления в принципиально иную фазу своего политического развития. Это предположение обусловливается, на наш взгляд, следующими обстоятельствами.

Во-первых, в момент смены кабинета в России фактически уже начался электоральный марафон. Возможности проведения непопулярных реформ, тем более — на фоне доминирования в массовом сознании протестных настроений, резко сузились. Поэтому правительство С.Степашина вынуждено по многим направлениям продолжать “стабилизаторский” курс прежнего кабинета и осуществлять реформы только в той степени, в которой они возможны и не ведут к обострению социально-политической ситуации. Данная позиция была публично обоснована в большом интервью А.Чубайса, появившемся в июне во влиятельной либеральной газете “Коммерсантъ”. “Младореформатор” дал ясно понять, что, по его мнению, ситуация в стране не располагает к резким движениям и что предпочтительнее было бы направить усилия на сохранение статус-кво. А.Чубайс не советует до президентских выборов 2000 г. сильно раскачивать лодку и спешить с “радикальными шагами”, с атакой “на мощные политические силы, на влиятельные финансовые и властные институты в обществе, с перераспределением власти и с неизбежным ухудшением положения каких-то финансовых, коммерческих, промышленных групп, групп населения или секторов экономики”, то есть с возникновением новых опасных конфликтов.

Во-вторых, вопреки широко распространенному мнению о том, что кабинет Е.Примакова затормозил проведение реформ, в действительности он добился бoльших успехов в осуществлении политики финансовой стабилизации, чем его реформаторские предшественники. Этот факт был признан даже многими влиятельными политиками и экономистами радикал-либерального толка (Е.Гайдар, А.Илларионов и т.п.).

В-третьих, реализация установок Президента на продолжение реформ объективно ограничивается устремлениями ближайшего окружения Б.Ельцина на дальнейшую монополизацию политической власти и контроля над ведущими компаниями и финансовыми потоками. Таким образом, речь идет не о достижении стратегической цели отечественных либералов — создании “народного капитализма” — и даже не о возвращении к “первой олигархической республике”, а о переходе к олигополии.

Перечисленные обстоятельства, а также продолжающаяся борьба между политико-финансовыми группами за сферы влияния позволяют усомниться в сохранении прежней цикличности российского политического процесса. По-видимому, новая фаза будет отличаться усилением неопределенности и ростом вариативности.

В преддверии решающих баталий

Напряженность вокруг правительства Е.Примакова стала заметно нарастать уже в начале 1999 г. Во многом это было обусловлено тем, что премьер активизировал действия, направленные на дальнейшее усиление позиций кабинета в экономической и политической жизни, ужесточение контроля над ключевыми ресурсами страны. Объективно эта линия отвечала интересам укрепления государства и нормализации общественной жизни.

Правительство упрочило контроль над экспортно-импортными операциями, над вывозом капитала из России, что ощутимо сократило возможности привлечения в страну “коротких денег” в интересах различных финансово-политических группировок. Заметным было стремление кабинета усилить влияние государства в ведущем секторе экономики — топливно-энергетическом. В частности, было принято принципиальное решение о создании новой нефтяной компании, в которой 75% акций будет принадлежать государству, на базе слияния “ОНАКО”, “Славнефти” и “Роснефти”.

Премьер продолжил расстановку “своих людей” на руководящие должности в государственных структурах, включая ВГТРК и ИТАР-ТАСС. В январе важные кадровые и институциональные изменения были осуществлены в ряде экономических ведомств (перемены в руководстве Мингосимущества, Федеральной миграционной службы, Пенсионного фонда, в Федеральной службе по делам о несостоятельности, формирование коллегии представителей государства в “Росстрахе”). Правительство фактически перестало считаться с интересами олигархических групп.

Е.Примаков, понимая опасность усиления сопротивления, продолжил линию на нейтрализацию возможных политических оппонентов. Так, в феврале было дано принципиальное согласие на назначение В.Черномырдина в коллегию государственных представителей в “Газпроме”, что, вероятно, было вызвано желанием Е.Примакова вновь интегрировать своего предшественника во властные структуры и тем самым лишить его возможности открыто оппонировать правительству. Перед А.Чубайсом премьер сформулировал жесткое требование сосредоточиться на делах руководимой им компании и не вмешиваться в политику. В феврале правительство Е.Примакова открыто поддержало А.Лебедя в его конфликте с местной “олигархией”, возглавляемой А.Быковым. В Красноярский край была направлена специальная комиссия МВД, а краевой администрации оказана финансовая помощь. Преследовалась двоякая цель — укрепить позиции государства и превратить А.Лебедя в зависимого от Центра губернатора, обязанного Москве и лишенного возможности вести собственную политическую игру.

Активизация кабинета Е.Примакова по всем линиям вызвала сопротивление тех сил, которые были не заинтересованы в укреплении государственного порядка, в переходе к политике, отвечающей общенациональным, а не клановым или корпоративным интересам. Сигналом к контрнаступлению стало усиление давления на Россию со стороны влиятельных западных политических и финансовых кругов, стремившихся заставить нашу страну вернуться на тот социально-экономический курс, который ранее настойчиво проводился радикальными реформаторами. Так, администрация США объявила о введении санкций против трех российских ВУЗов, обвиненных в подготовке специалистов для ядерных программ Ирана. Одновременно Б.Клинтон в письме к Б.Ельцину высказался в пользу пересмотра заключенного еще в 1972 г. договора по ПРО. Американская администрация выразила также открытое недовольство позицией России по Ираку и Косово. Новая позиция США в отношении РФ нашла наиболее полное выражение в ежегодном послании президента Конгрессу, где фактически был провозглашен переход от стратегии поддержки демократических реформ в России к оценке нашей страны как потенциального противника (“международного супермаркета оружия”, как уточнила М.Олбрайт). Недаром приоритетом во взаимоотношениях с Россией в послании Б.Клинтона объявлялось оказание РФ помощи для сокращения ее ядерного потенциала.

Ужесточение политического давления было дополнено и экономическим прессингом. Заметные трудности возникли на переговорах с МВФ. На Гарвардском симпозиуме по инвестициям заместитель директора-распорядителя МВФ С.Фишер резко негативно охарактеризовал проект бюджета-99, подготовленный российским правительством, отчетливо дав понять, что для оказания помощи РФ нет никаких оснований.

Тактика политического давления и экономического шантажа преследовала цель убедить Россию не только отказаться от проведения активной и самостоятельной внешней политики, но заставить ее продолжить губительный социально-экономический курс на разрушение производственного и высокотехнологичного секторов экономики, а также социальной инфраструктуры (требования МВФ повысить акцизы на экспортируемые Россией нефть и газ, увеличить налоги).

В России эта позиция Запада получила полную поддержку со стороны радикально-реформаторских кругов, финансово-олигархических групп и контролируемых ими СМИ, в первую очередь общенациональных каналов телевидения — ОРТ, РТВ и НТВ. В информационном пространстве резко активизировались политики и эксперты радикал-либерального толка, предрекая неизбежный крах правительственной политики и возврат к практике “шоковых” реформ. В передачах ТВ настойчиво проводилась мысль о том, что, так или иначе, России придется выбирать между стремлением кабинета Е.Примакова осуществлять независимый внешне- и внутриполитический курс и возможностью получения международной финансовой помощи, без которой страна “не имеет шансов на достойное существование”. При этом в массовое сознание внедрялся миф о том, что главным виновником снижения уровня жизни является левоцентристское крыло правительства, не способное осуществлять эффективную социально-экономическую политику и не пользующееся доверием западных кредиторов.

В феврале обострение отношений между премьером и олигархическими группами, поддержанными радикал-реформаторскими политическими силами и частью ближайшего окружения Президента, вылилось в открытый конфликт главы правительства с исполнительным секретарем СНГ Б.Березовским, близким к семье Б.Ельцина. Конфликт не носил личностного характера. Он олицетворял противоборство двух линий в российской политике — на укрепление государственного и политического порядка и на сохранение существующей системы, позволяющей небольшому числу привилегированных групп бесконтрольно распоряжаться общенациональными ресурсами. Формальным поводом к конфликту стало выступление 30 января в контролируемой Б.Березовским телепрограмме “Время” ее ведущего — С.Доренко, — огульно обвинившего Е.Примакова (в связи с попыткой политического миротворчества, предпринятой последним) в фактическом перетягивании на себя президентских полномочий и чуть ли не в стремлении отстранить Президента от должности.

Провокации Б.Березовского явились прологом к резкой контратаке со стороны государства, которая стала осевой линией политического процесса в последующие месяцы. Ответные меры Е.Примакова — обыски и выемки документов в офисах компании “Сибнефть”, охранно-сыскного агентства “Атолл” (по подозрению в слежке за президентской семьей по заказу Б.Березовского), рекламно-издательской группы NFQ, издающей журнал “Аэрофлот”, освобождение от должности двух ведущих менеджеров “Аэрофлота”, являвшихся ставленниками Б.Березовского, — поставили исполнительного секретаря СНГ в затруднительное положение. Возникла реальная перспектива ухода Б.Березовского с политической сцены и кардинального изменения основополагающих политических балансов.

В этом не был заинтересован Президент Б.Ельцин, а также та часть его ближайшего окружения, для которой вероятные разоблачения деятельности Б.Березовского могли быть смертельно опасными (в этой связи в газетах появились догадки о расколе в президентской семье). Для главы государства поражение Б.Березовского означало бы резкое усиление премьера и, как следствие, значительное сокращение пространства для собственных политических маневров. Поэтому Б.Ельцин решил сохранить систему сдержек и противовесов по линии Е.Примаков — Б.Березовский, рассматривая ее, очевидно, в качестве источника новых конфликтов в обозримой перспективе. По данным из различных источников, Президентом в феврале была даже организована “примирительная” встреча премьера и исполнительного секретаря СНГ. После нее Б.Березовский, стремясь обозначить исчерпанность конфликта, заявил в одном из интервью о конструктивном взаимодействии с премьером по линии СНГ. Но, несмотря на все это, настоящего примирения не получилось, ибо причины возникшей напряженности имели глубокий, фундаментальный характер. В то же время Президент, не имевший еще достаточных политических ресурсов для возвращения себе лидирующих позиций в российской политике, был не заинтересован в резком ослаблении Е.Примакова.

Позиции кабинета как фактора, стабилизирующего российскую политическую систему, ослабевали и в связи с тем, что он стал испытывать и прессинг слева, со стороны большинства Государственной Думы. Почувствовав опасность утраты влияния на Белый дом, лидеры КПРФ дали понять, что их поддержка правительства может носить лишь условный характер и осуществляться до тех пор, пока кабинет проводит независимую политику и не подчиняется диктату МВФ и радикально-демократического крыла истеблишмента. Подобная позиция существенно ограничивала возможности маневрирования премьера. Особенно это сказалось в ходе принятия Думой государственного бюджета. Правительство было вынуждено согласиться на увеличение расходов на социальные нужды и на поддержку промышленности, не подкрепленное соответствующими источниками доходов.

Оказавшись под перекрестным огнем противоборствующих политических сил и обладая весьма ограниченными конституционно-правовыми ресурсами для маневрирования, Е.Примаков попытался перехватить политическую инициативу, выдвинув в январе пакет законодательных предложений о сохранении политического статус-квo на период до президентских выборов. Их реализация позволила бы сделать Е.Примакова “несменяемым” премьером на это время с расширенными полномочиями, что превратило бы его в наиболее реального претендента на президентское кресло. Фактически, воспользовавшись временным отсутствием Президента из-за очередной болезни, премьер попытался юридически закрепить уже завоеванные позиции и одновременно обезопасить себя от возможных угроз (вероятности нового социально-экономического кризиса и отставки кабинета).

Однако инициатива Е.Примакова встретила резкое неприятие со стороны основных политических сил страны. Околопрезидентские круги, олигархические группы и радикально-демократическое крыло истеблишмента увидели в ней опасность превращения правительства в главный и практически несменяемый центр принятия решений. Левые, по выражению В.Купцова, расценили демарш премьера как попытку “ограничить конкуренцию” накануне парламентских выборов. Иными словами, они узрели в этой инициативе перспективу неких ограничений в борьбе за расширение своего влияния на избирателей и на властные институты. В результате предложения Е.Примакова возымели обратный эффект. Вместо пакта о согласии, принятие которого сначала тормозилось всевозможными поправками и дополнениями, а затем и вовсе было заблокировано в Думе, произошло дальнейшее обострение противоречий внутри истеблишмента, значительно ослабившее политическую стабильность. Возможно, это была одна из главных ошибок Е.Примакова, в результате которой база его поддержки в политическом классе стала постепенно сужаться.

Кроме того, в начале года премьер сделал ряд неоднозначных шагов в региональной политике. Он выступил с серией инициатив, содержавших предложения отказаться от прямой выборности губернаторов, провести административную реформу в целях укрупнения субъектов Федерации, пересмотреть договор о разграничении полномочий между федеральным Центром и Татарией. Не подкрепленные ни политическими, ни иными ресурсами, эти предложения лишь способствовали охлаждению отношений между кабинетом и региональными лидерами. В этом контексте особо важную роль имело ухудшение взаимоотношений между премьером и Ю.Лужковым, которое особо проявилось в ходе обсуждения пакта о согласии и в процессе утверждения Советом Федерации “большого договора” с Украиной, когда мэр Москвы резко выступил против линии правительства на ратификацию этого документа.

Переход конфликта в открытую фазу

В начале весны борьба за влияние на правительство стала перерастать в фазу острой конфронтации между сторонниками Президента и разношерстной коалицией его оппонентов, что сопровождалось консолидацией обоих политических лагерей. Возможности для политического маневрирования и, как следствие, способность выступать в роли центра балансирования между различными группами интересов у премьера Е.Примакова и его кабинета резко сузились.

Первым импульсом к обострению ситуации стало выдвинутое Г.Явлинским и быстро подхваченное ведущими СМИ обвинение представителей левоцентристского крыла правительства в коррупции, которое преследовало цель заставить Е.Примакова отправить в отставку первого вице-премьера Ю.Маслюкова и вице-премьера Г.Кулика и заменить их выдвиженцами либерального крыла истеблишмента. В прессе эти обвинения тесно увязывались с уже звучавшими ранее утверждениями о том, что по вине “министров-коммунистов” Россия не сможет достичь договоренности с МВФ о предоставлении финансовой помощи, в результате чего страну ожидает новый мощнейший социально-экономический кризис. Неожиданно с критикой социально-экономической политики правительства впервые открыто выступил мэр Москвы Ю.Лужков, обвинивший кабинет в невнимании к делам реального сектора экономики, что еще более затруднило положение премьера. Согласиться на замену Ю.Маслюкова и Г.Кулика на министров-реформаторов Е.Примаков не мог. В противном случае разрыв с Государственной Думой правительству был обеспечен, что резко сократило бы влияние Е.Примакова как консенсусного лидера. Более того, руководство возглавляемого коммунистами НПСР предупредило, что в случае отставки левоцентристских вице-премьеров левое большинство нижней палаты откажет правительству в поддержке и будет готово пойти на досрочные парламентские выборы. Одновременно думская комиссия по импичменту, во многом под влиянием коммунистов, форсировала свою работу и завершила подготовку обвинений против Б.Ельцина.

Е.Примаков также попытался адекватно отреагировать на обострение ситуации. По его инициативе и при поддержке руководителя президентской администрации Н.Бордюжи была инициирована отставка главного вдохновителя антиправительственной кампании — Б.Березовского — с поста исполнительного секретаря СНГ. В то же время, реагируя на критику справа, премьер произвел некоторые изменения в распределении обязанностей между членами кабинета. На переговорах с МВФ на первые роли был выдвинут министр финансов М.Задорнов, к переговорному процессу подключился В.Черномырдин — фигуры, пользующиеся авторитетом на Западе.

Новый виток борьбы в российских верхах начался 17 марта, когда Совет Федерации отказался утвердить отставку Ю.Скуратова. Как выяснилось позднее, причиной, побудившей генерального прокурора подать заявление об отставке, стал оказанный на него нажим со стороны президентской администрации, опасавшейся, что выявленные Генпрокуратурой факты участия высших кремлевских чинов, включая и ближайшее окружение главы государства, в сомнительных контактах с фирмой “Мабетекс” могут получить дальнейший ход. Поначалу заявление об отставке было мотивировано состоянием здоровья Ю.Скуратова. Однако после того как генпрокурор провел серию консультаций с ведущими политиками — Е.Строевым, Ю.Лужковым, Г.Зюгановым и, возможно, с Е.Примаковым, — его позиция изменилась: он отказался уходить в отставку. Продемонстрированный сенаторам накануне заседания верхней палаты компромат на генерального прокурора лишь укрепил их в необходимости поддержать генерального прокурора.

Инцидент с несостоявшейся отставкой Ю.Скуратова вышел за рамки частного конфликта. Он зафиксировал недовольство большей части политического истеблишмента теми методами, которыми Президент и его команда руководят страной, не считаясь ни с устоявшимися нормами, ни с интересами элит. Фактически этот скандал дал импульс формированию широкой коалиции сил, выступавших за изменение существующего механизма принятия решений. Одновременно он нанес мощный удар по репутации Б.Ельцина, поскольку в скандал оказались втянутыми лица из его ближайшего окружения.

Однако на практике подобная коалиция так и не состоялась. Главная причина заключалась в том, что ее потенциальные участники преследовали различные цели. Так, КПРФ не только намеревалась использовать благоприятный момент для обеспечения успеха процедуры импичмента, но и, раздувая скандал о коррупции в президентском окружении, пролоббировать идею созыва Конституционного собрания, которое заменит нынешнюю суперпрезидентскую систему власти в России моделью парламентской республики, где глава государства обладает ограниченными полномочиями и избирается парламентом. Но такой сценарий ни в коем случае не устраивал большинство истеблишмента, не заинтересованное ни в досрочной отставке Б.Ельцина, ни в столь кардинальной смене формы правления. Для премьера отставка Президента означала бы утрату привычной роли “буфера” между Президентом и парламентом, превращение в фигуру, полностью зависимую от левых. Для сенаторов досрочный уход Б.Ельцина мог обернуться утратой привычной политической стабильности, что явно не входило в планы региональных лидеров.

Эту разновекторность интересов чутко уловила президентская команда, которая стала действовать по двум направлениям: с одной стороны, глава государства попытался расколоть начавшую формироваться коалицию ведущих политиков, а с другой — Кремль усилил давление на Ю.Скуратова с целью убедить его немедленно подать в отставку.

В рамках этой тактики президентская команда начала активно “наводить мосты” с Ю.Лужковым, с влиятельными губернаторами (по неофициальной информации, в апреле Ю.Лужкову был даже предложен пост премьера). Одновременно усилилось информационно-пропагандистское давление на КПРФ, проходившее на основе объявленной еще в феврале кампании борьбы с политическим экстремизмом (тогда Минюст начал официальную проверку партии на предмет соответствия ее программных документов и деятельности основным положениям Конституции). В прессе вновь стали фигурировать слухи о возможности запрета КПРФ. Публичной критике со стороны президентских структур подвергся и премьер Е.Примаков за то, что не смог приостановить развитие скандала вокруг Ю.Скуратова и убедить левых отказаться от возбуждения процедуры импичмента.

После безуспешных уговоров Ю.Скуратова подать в отставку заместитель прокурора Москвы В.Росинский под давлением Кремля возбудил уголовное дело против генерального прокурора по обвинению в превышении служебных полномочий и коррупции. В результате конфликт вокруг Ю.Скуратова перешел в затяжную фазу. В дальнейшем решение В.Росинского было отменено, и уголовное дело против Ю.Скуратова возбудила Главная военная прокуратура. Однако, несмотря на это, 21 апреля Совет Федерации вновь высказался против отставки. Оппоненты Президента в Генпрокуратуре, прежде всего заместитель генпрокурора М.Катышев, нанесли ответный удар, возбудив уголовные дела против Б.Березовского и А.Смоленского.

Важнейшим следствием скандала с несостоявшейся отставкой Ю.Скуратова стал “переход на другую работу” руководителя президентской администрации и секретаря Совета безопасности Н.Бордюжи, отказавшегося поддерживать конфронтационную тактику. Его заменил близкий к семье Президента заместитель главы администрации А.Волошин. Данное событие стало знаковым, поскольку с этого момента началась активная консолидация радикально-демократических политических сил, ведущих финансово-политических группировок олигархии вокруг Президента с целью смещения кабинета Е.Примакова. Бывшие противники — А.Чубайс, Б.Березовский, В.Гусинский — вновь оказались в одной команде. Одновременно, реагируя на возникшие проблемы в правоохранительных ведомствах в связи со скандалом вокруг Ю.Скуратова, Президент провел серьезные кадровые изменения в руководстве МВД и ФСБ, где ключевые позиции заняли генералы, близкие к ориентированным на Б.Ельцина С.Степашину и новому секретарю СБ В.Путину. Таким образом, перед решающими баталиями президентская сторона укрепила свои позиции и внушительной “силовой” составляющей.

Остроту конфликта не смогла смягчить даже консолидированная негативная реакция истеблишмента на начавшуюся 23 марта агрессию НАТО против Югославии. Осуждая действия Альянса, различные политические силы России попытались использовать сложившуюся ситуацию прежде всего в своих групповых интересах и в целях ослабления политических противников. Так, либеральное крыло истеблишмента стало обвинять Е.Примакова в излишней жесткости, которая может привести к окончательному разрыву финансовых и политических отношений с Западом. Спустя некоторое время с этой позицией фактически солидаризировался и Президент Б.Ельцин, назначив в противовес премьеру и министру иностранных дел своего спецпредставителя по балканскому урегулированию В.Черномырдина, известного склонностью к уступкам и компромиссам. Тем самым Б.Ельцин давал понять правящим кругам Запада, что готов отойти от жесткой линии в обмен на поддержку его действий в сфере внутриполитической борьбы с КПРФ и другими оппозиционными силами. Компартия же, напротив, попыталась использовать нарастание протестных антизападных настроений в обществе для подкрепления своих аргументов за отстранение Б.Ельцина от власти как одного из виновников югославской трагедии.

Активизация Президента привела к “размягчению” протокоалиции, выступившей против него в марте. В этих условиях шансы левого большинства Госдумы собрать 15 апреля необходимые 300 голосов для возбуждения процедуры импичмента оказывались призрачными. Кроме того, становилось ясным, что даже если нижней палате удастся набрать необходимое количество голосов, она окажется в политической изоляции, что будет означать ее проигрыш в стратегическом плане. Судя по всему, руководство КПРФ и ее союзников, делало основной акцент как раз на этой, политической стороне истории с импичментом, прекрасно сознавая, что юридически эта процедура закончится тупиком уже на стадии Верховного Суда. Это усилило бы риск неконституционных действий со стороны любого из активных участников конфликта, что само по себе чревато непредсказуемыми последствиями. Поэтому главным для левых становилось “цементирование” антипрезидентской коалиции, формирование через скандал с генпрокурором такого морально-политического климата в стране, при котором сохранение Б.Ельцина на его посту станет неприемлемым для большей части истеблишмента. Оказавшись в изоляции, коммунисты вынуждены были лавировать, инициируя перенос рассмотрения проблемы импичмента на более поздний срок и одновременно будируя процедурные вопросы в Думе. Они явно стремились перевести проблему импичмента в разряд пропагандистских с целью мобилизации своего электората, в то же время, с помощью дискуссий о процедуре голосования по импичменту, пытаясь дискредитировать другие фракции в Думе как пособников “антинародного режима”. В результате сложных компромиссов КПРФ удалось перенести рассмотрение этой проблемы на середину мая и договориться по процедуре голосования.

Одновременно Кремль усилил давление на Е.Примакова с целью заставить его активно повлиять на позицию Думы, чтобы та отказалась от импичмента. На возможность отставки Е.Примакова в обозримой перспективе намекнул и Б.Ельцин. И хотя эта угроза тут же была отпарирована премьером, отметившим в телеобращении 10 апреля, что он за кресло не держится, все же Е.Примакову пришлось публично в том же телеобращении высказаться в пользу отстранения Ю.Скуратова и предложить парламентариям отказаться от импичмента.

К концу апреля в конфронтацию с Кремлем вновь вступил Ю.Лужков. Он воспользовался заинтересованностью в дружбе с ним президентской команды, но только для того, чтобы укрепить собственные позиции в качестве самостоятельного политика. Мэр резко усилил критику Государственной Думы (что не могло не понравиться Б.Ельцину), в том числе и за затею с импичментом, но одновременно высказался против ее досрочного роспуска. Ю.Лужков открыто высказался за сохранение кабинета Е.Примакова и против отставки Ю.Скуратова, предупредив президентские структуры о недопустимости антиконституционных действий.

Тактика Ю.Лужкова на данном этапе была ориентирована на перехват у Кремля и у теряющего позиции премьера внутриэлитного лидерства. Эта цель стала особенно заметной после того, как выяснилось, что Ю.Лужков на правах победителя начал активно встраиваться в схему регионального партстроительства, выступив с идеей объединения движения “Отечество” с блоком “Вся Россия”, о создании которого заявили М.Шаймиев и В.Яковлев. Активизация столичного мэра явилась дополнительным стимулом к усилению конфронтации в российских верхах, которая к началу мая стала развиваться по логике “удар в ответ на удар”.

Отставка кабинета Е.Примакова и провал импичмента

В этих условиях в президентских структурах верх постепенно взяли сторонники “жесткой линии” в лице руководителя администрации А.Волошина, Т.Дьяченко, поддержанные различными олигархическими группами — Б.Березовского, А.Чубайса, В.Гусинского. Общая цель, которая сплачивала эти группы разнонаправленных интересов, состояла в том, чтобы отправить в отставку правительство Е.Примакова и резко ослабить влияние левых на российскую политику. При этом Б.Березовский, Т.Дьяченко и А.Волошин выступали за радикальное изменение политического поля, в том числе роспуск Думы и, по возможности, запрет КПРФ. В рамках этой стратегии началась активная обработка общественного мнения на предмет возможных политических изменений. Параллельно велась работа по ослаблению позиций сторонников “мягкой” линии в Кремле, прежде всего О.Сысуева, выступавшего за сохранение кабинета Е.Примакова. Однако весомые юридические аргументы в поддержку радикального сценария так и не были найдены. К тому же российским властям, судя по всему, не удалось заручиться поддержкой Запада в реализации подобного сценария.

К решительным действиям против кабинета Е.Примакова Кремль, очевидно, подтолкнуло то обстоятельство, что премьер фактически никак не отреагировал на отставку своего первого зама В.Густова и на назначение первым вице-премьером близкого Президенту министра внутренних дел С.Степашина, что по существу означало резкое изменение баланса сил внутри правительства. И все же, при очевидном стремлении президентской команды устранить правительство Е.Примакова с политической сцены, в Кремле опасались негативной реакции истеблишмента и потому решили предоставить премьеру последний шанс — убедить Думу отказаться от импичмента. Однако на встрече с лидерами думских фракций и депутатских групп, состоявшейся 11 мая, Е.Примаков практически не обсуждал тему импичмента. Его судьба была предрешена. В ночь с 11 на 12 мая узкая группа лиц, в том числе Т.Дьяченко, А.Волошин, Р.Абрамович, В.Юмашев, Г.Павловский, приняла решение рекомендовать Президенту отправить кабинет Е.Примакова в отставку еще до начала рассмотрения в Думе процедуры импичмента. Утром Президент подписал соответствующий указ.

Расчет президентской стороны был на внезапность и на отсутствие у противников Президента политической воли и единства. К тому моменту попытки противников Президента использовать против его окружения обвинения в коррупции через “дело Скуратова” зашли в тупик. После отставки кабинета Е.Примакова стало очевидно, что варианты маневрирования у левых исчерпаны. Нужно было идти на решающую конфронтацию в невыгодных для себя условиях.

Главной же ошибкой КПРФ и ее союзников стало то, что они переоценили угрозу импичмента как фактор сдерживания попыток Б.Ельцина сместить кабинет Е.Примакова. Впрочем, возможно, что к середине мая борьба за сохранение кабинета Е.Примакова потеряла для левых приоритетное значение. Премьер к тому моменту превратился в опасного конкурента на президентских выборах, которого следовало чужими руками убрать с политической сцены. Однако даже при таком подходе был очевиден просчет КПРФ относительно возможности консолидировать вокруг Думы другие политические силы. Совет Федерации, в лице ведущих губернаторов, в том числе и Ю.Лужкова, отреагировал на отставку Е.Примакова очень спокойно. А начавшиеся уже 16 мая интенсивные консультации нового и.о. премьера С.Степашина с региональными лидерами еще более смягчили ситуацию накануне очередного заседания верхней палаты, срочно созванного по требованию ряда сенаторов 17 мая. Тактической ошибкой левых стало ожидание ими основного удара не по правительству, а по Думе накануне обсуждения импичмента. Очевидно, что левые (а, возможно, не только они, но и другие влиятельные силы, например, Ю.Лужков) ожидали, что тем самым Президент загонит себя в конституционную ловушку. Однако развитие событий по другому сценарию дезориентировало значительную часть депутатов Думы и симпатизировавших их планам сенаторов. Политическая инициатива антипрезидентскими силами была утрачена.

В обстановке растерянности по поводу дальнейших действий Б.Ельцина импичмент в Думе 15 мая провалился. Здесь сыграли определенную роль и растянутость самой процедуры, и низкий эмоциональный накал депутатской активности, позволившие президентской администрации консолидировать силы, подключить к обработке депутатов влиятельные финансово-промышленные группы и целенаправленно воздействовать на колеблющихся народных избранников с помощью различных технологий, и неспособность парламентских лидеров использовать в пропагандистских целях неявку экспертов на заседание Думы, и, наконец, большой перерыв, устроенный перед голосованием. Однако главной причиной поражения Думы стал психологический перелом в настроении большинства депутатов накануне голосования. В тот момент парламентарии оказались перед сложным выбором. С одной стороны, на многих из них давило мнение избирателей, требовавших обязательно поддержать обвинения против Президента. Не случайно поэтому, что даже ряд демократически ориентированных депутатов, предполагающих избираться и в следующую Думу по одномандатным округам, поддержал импичмент по самой проходной статье — обвинениям за войну в Чечне (например, А.Макаров, Э.Памфилова). В пользу импичмента говорило и давление на депутатов со стороны влиятельных региональных лидеров. Так, за импичмент голосовали сторонники Ю.Лужкова и М.Шаймиева. Однако, с другой стороны, многие народные избранники опасались, что в случае если импичмент наберет 300 голосов хотя бы по одному пункту, именно на Думу ляжет основная ответственность за политическую дестабилизацию в стране. При этом депутаты всерьез полагали, что Б.Ельцин обязательно пойдет на роспуск Думы и на последующее изменение избирательного законодательства, а то и вовсе попытается перенести выборы на неопределенный срок. Эти фобии привели к тому, что в день заседания часть депутатов дрогнула и вовсе не явилась в Думу. Других колеблющихся эффективно обработала президентская администрация, убедившая некоторых думцев проголосовать за явно непроходные статьи обвинений (геноцид русского народа, развал армии и распад СССР), а других и вовсе не участвовать в голосовании.

В результате провала импичмента завершился очередной политический цикл, и возникла иная расстановка сил.

Формирование нового правительства и его первые шаги

Провал процедуры импичмента в Думе резко снизил способность парламента оппонировать президентской власти в таком важнейшем вопросе, как утверждение кандидатуры нового премьера. Опасения, что Президент в отместку за попытку парламентариев отрешить его от должности предложит им заведомо неприемлемую кандидатуру, во многом предопределили лояльное отношение большинства депутатов к кандидатуре С.Степашина. В этом контексте знаковым для депутатов стало то обстоятельство, что одновременно с назначением С.Степашина и.о. председателя правительства президентским указом первым вице-премьером был назначен министр путей сообщения Н.Аксененко, известный тесными связями с Б.Березовским, Р.Абрамовичем и Т.Дьяченко. С.Степашин, уловив опасения парламентариев, выбрал верную линию во взаимоотношениях с Думой. В публичных выступлениях он неоднократно заявлял о намерении продолжить курс правительства своего предшественника, особенно в части укрепления общественной стабильности, борьбы с криминальным капиталом, защиты отечественного производителя, сохранения в составе кабинета поста вице-премьера по сельскому хозяйству. К 19 мая уже достаточно четко вырисовалась мотивация большинства фракций, утвердивших в этот день кандидатуру нового премьера 301 голосом. Понимая, что влиять на процесс формирования кабинета после провала импичмента у Думы возможности нет, а также осознавая, что новое правительство, скорее всего, будет находиться под плотным контролем президентских структур, депутаты решили не искушать судьбу. В то же время, стремясь сохранить свое политическое реноме перед предстоящими выборами, большинство парламентских фракций предпочло публично дистанцироваться от правительства, назвав его техническим, отказалось направить своих представителей в состав кабинета. При этом Г.Зюганов отметил, что С.Степашину “не дадут работать”. По мнению наблюдателей, это означало, что КПРФ и ее союзники, просчитывая возможность возникновения конфликта между премьером и олигархическими группами, намекали на то, что в случае если С.Степашин захочет стать самостоятельной фигурой, он сможет рассчитывать на поддержку думского большинства.

Значительно облегчила С.Степашину прохождение через Думу нейтральная позиция Совета Федерации. Строго говоря, она была уже предопределена двумя предшествующими событиями: вялой реакцией сенаторов на отставку Е.Примакова и провалом импичмента в Думе. Региональные лидеры, не привыкшие играть роль инициативной силы в политике, предпочли в сложившейся ситуации действовать по привычному сценарию — высказать публичное одобрение новому премьеру в обмен на очередную финансовую помощь Центра.

В новом кабинете основная борьба развернулась за ключевые посты в финансово-экономическом блоке и “силовых” структурах. Поначалу больших успехов удалось добиться группе Б.Березовского — Т.Дьяченко. Так, одним из первых получил новое назначение В.Рушайло, считающийся выдвиженцем Б.Березовского. Другой ставленник этой группы — М.Зурабов — получил пост главы Пенсионного фонда. Группе А.Чубайса и союзных с ним олигархов (М.Фридмана, В.Гусинского, М.Ходорковского) на первых порах успехов добиться не удалось. Это едва ли не привело к новому правительственному кризису, когда, вопреки договоренностям между премьером и Президентом, группа Т.Дьяченко — А.Волошина попыталась полностью взять под свой контроль финансово-экономический блок правительства. Однако, в конечном счете, благодаря консолидированному давлению “обиженных” олигархических групп ситуацию удалось выровнять: финансово-экономический блок поручили курировать новому первому вице-премьеру В.Христенко, близкому А.Чубайсу, а ВПК из-под контроля Н.Аксененко перешел к новому вице-премьеру И.Клебанову, также связанному с А.Чубайсом и С.Степашиным еще по их работе в Петербурге (впрочем, по некоторым сообщениям, И.Клебанов реально контролируется группой Березовского-Абрамовича). При этом и Минфин, и МГИ, и МНС, формальное кураторство которых закреплено за С.Степашиным, реально находятся в оперативном распоряжении В.Христенко.

Таким образом, уже в начале июня стало ясно, что идея формирования олигополии, монополизации основных “командных высот” одним кланом натолкнулась на существенные трудности.

Противодействие попыткам создать целостную систему олигополии

Стратегия формирования олигополии, прикрытой “цезаристским режимом” Б.Ельцина, была встречена в штыки большинством олигархов. Выразителем беспокойства этих сил стал ряд СМИ, в том числе НТВ и связанные с московской политической группой, а также с “Газпромом”. Особенно важным стал “вброс” еженедельником “Версия” (01.06.99) серии материалов, нацеленных на дискредитацию “семьи”, но непосредственно бьющих по управделами Президента П.Бородину. В СМИ широко использовались методы психологической войны, нагнетались алармистские настроения. В качестве примера можно привести широко растиражированные сведения о том, что группа Б.Березовского, в ответ на сопротивление других олигархических группировок, намерена начать фабрикацию т.н. заказных дел против своих конкурентов. Среди возможных жертв репрессий называли, например, Р.Вяхирева, которого таким образом, якобы, хотят вынудить уйти в отставку. По другим намекам, можно было понять, что готовятся удары по группам В.Потанина и М.Ходорковского (и действительно, в региональных филиалах ЮКОСа прошла серия незапланированных налоговых проверок).

Дело дошло до того, что НТВ открыто обвинило Б.Ельцина в неадекватности. В адрес Президента и его окружения были брошены недвусмысленные угрозы относительно возможности проведения совместного заседания Государственной Думы и Совета Федерации, учреждения Госсовета, который бы взял в руки власть и подготовил предложения по внесению необходимых изменений в Конституцию. В итоге, Кремль оказался вынужден пойти на компромисс с группой В.Гусинского, а близкий к ней бывший первый вице-премьер В.Булгак получил пост председателя совета директоров “Связьинвеста”.

Осложнились и отношения Кремля с региональными элитами. Это выразилось, прежде всего, в нарастании трений между Кремлем и столичной мэрией. Президент и близкие к нему круги на протяжении минувшего месяца пытались “уломать” Ю.Лужкова отказаться от далеко идущих планов, ограничить свои притязания продолжением деятельности на посту мэра. Ю.Лужкову всеми способами давали понять, что он не может бороться со всемогущим Президентом. На демонстрацию силы Кремлем были затрачены колоссальные усилия: проведена внеплановая проверка по линии МВД столичного ГУВД; ограничена самостоятельность действий московских властей в двух важнейших сферах — в контроле за таможенными сборами и в области сбора налогов; с подачи президентской команды Центризбирком направил запрос в КС с целью подвергнуть сомнению правомочность переноса выборов в Москве на декабрь 1999 г.; были предприняты попытки использовать технологию “управляемого конфликта” для внесения раздора в московскую команду, например, неоднократно вбрасывались слухи о готовности Кремля использовать методы экономического давления на городские власти, стимулировать развитие инвестиционного кризиса, способствовать банкротству города и т.д., что вызвало в определенных кругах, близких к Ю.Лужкову, панические настроения; в высказываниях высших московских чиновников стал заметен примирительный акцент, появились намеки, что мэр мог бы и уступить требованиям президентской команды.

В то же время экспансия группировки Березовского-Абрамовича сопровождалась вовлечением в конфликт и других региональных лидеров. Так, самарский губернатор К.Титов после перемен в правительстве, приведших к заметному ослаблению позиций ЮКОСа, явно охладел к сотрудничеству с группой Б.Березовского. Титов воспользовался своей встречей с известным американским финансистом Дж.Соросом для того, чтобы публично дистанцироваться от Б.Березовского, и посетовал, что такие, как Березовский, “всюду вмешиваются”. Самарский губернатор предложил Соросу купить 6-процентный пакет акций ЛогоВАЗа, принадлежащий областной администрации (К.Титов, который входит в совет директоров ЛогоВАЗа, мотивировал это тем, что не хочет иметь ничего общего с Б.Березовским).

Весьма независимо повел себя и другой влиятельный губернатор — М.Шаймиев, — который несколько раз подчеркнул, что не видит оснований для разрыва партнерских отношений с Ю.Лужковым. Более того, он демонстративно поменял руководство “Татнефти” после того, как ему показалось, что прежний руководитель стал обращать слишком большое внимание на предупреждения Кремля о необходимости войти в картельное соглашение.

Поведение Совета Федерации в целом в отношении Кремля отличала заметная строптивость, проявившаяся в обращении в Конституционный суд с обжалованием действий Президента, который, по мнению сенаторов, не имеет права отстранять генпрокурора от должности, минуя Совет Федерации. Это привело к тому, что Президент решил “заморозить ситуацию” с Ю.Скуратовым. В конечном счете, позиция регионов, которых Кремль так и не сумел “построить” на своей стороне в борьбе против Ю.Лужкова, предопределила провал планов создания избирательного блока “Россия”, в который должны были войти все региональные движения и блоки за исключением “Отечества”.

Эскалация противостояния Кремля со столичной группой обнаружила опасность сближения между Ю.Лужковым и А.Чубайсом, который также стал объектом давления со стороны группировки Березовского-Абрамовича. Так, незадолго до собрания акционеров РАО “ЕЭС России” в органе Б.Березовского “Независимой газете” появилась информация о твердом намерении кремлевской администрации добиваться смещения А.Чубайса с поста председателя правления РАО. Формальным поводом для этого должно было стать обращение губернаторов Ямало-Ненецкого и Ханты-Мансийского автономных округов и Тюменской области к премьеру С.Степашину о том, чтобы правительство взяло ситуацию в АО “Тюменьэнерго” под свой контроль ввиду испытываемых компанией финансовых трудностей, возникших, якобы, благодаря тому, что А.Чубайс перекачивает финансовые потоки из дочерней компании в центральный аппарат РАО “ЕЭС России”. Это обвинение содержало в себе очевидный упрек в том, что финансы “Тюменьэнерго” с помощью подставных структур перераспределяются в соответствии с политическими симпатиями А.Чубайса в пользу блока “Правое дело”, на покупку газеты “Коммерсантъ” и т.д. Похожие обвинения были выдвинуты теми же СМИ и в адрес руководителя “Транснефти” Д.Савельева, спонсорство которого в отношении движения С.Кириенко “Новая сила” и непрофессионализм привели, якобы, “Транснефть” на грань банкротства. В результате руководители естественных монополий начали искать свою собственную политическую нишу, удаляясь от кремлевской орбиты.

Тенденция выстраивания тандема Чубайс-Лужков имела ряд проявлений, серьезно обеспокоивших Кремль. Коалиция “Правое дело”, неформальным лидером которого считается А.Чубайс, неожиданно дистанцировалась от “Новой силы” С.Кириенко, который принял активное участие в антилужковской кампании Кремля. В прессе появились предположения, что партия Е.Гайдара на выборах мэра Москвы выступит против С.Кириенко. Е.Гайдар прямо заявил о желательности сближения ПД с “Отечеством” Ю.Лужкова и призвал того скоординировать с “Правым делом” выдвижение кандидатов в одномандатных округах и т.д.

Нельзя не отметить и того, что попытки экспансии, предпринятые группой Березовского-Абрамовича, разворачивались на фоне симптомов выхода из-под контроля политической и социально-экономической ситуации, в частности, так называемого “дипломатического бунта” военных в связи с ситуацией в Косово и позицией президентского спецпредставителя на Балканах В.Черномырдина. Для умиротворения армии Б.Ельцину пришлось санкционировать марш-бросок на Приштину, совершенный 11-12 июня одним из подразделений российского миротворческого контингента, расположенного в Боснии. Данная акция была воспринята подавляющим большинством россиян как событие, вернувшее стране чувство национального достоинства, но, вместе с тем, она существенно ухудшила отношения России с Западом.

Заметны стали и признаки шатаний внутри Кремля, что выразилось в дистанцировании друг от друга Т.Дьяченко и А.Волошина, а также неопределенность во взаимоотношениях между президентской стороной и правительством. С.Степашин практически не скрывает своего недовольства “любимцем Президента” Н.Аксененко, который “достал” премьера еще в процессе формирования кабинета. Так, представляя в начале июня министров экономического блока, С.Степашин объявил, что “Задорнов, Касьянов, Христенко, Степашин — это одна команда”, фактически противопоставив ее Н.Аксененко. Весьма показательно и то, что новый премьер не стесняется публично показывать свои хорошие отношения с московским мэром Ю.Лужковым, проводит в компании с мэром как официальные мероприятия, так и досуг, например, посещая футбольные матчи. Обратила на себя внимание и противоположная модальность в выступлениях членов “одной команды” Степашина и заявлениях группировки Березовского. В то время как последний на своей нашумевшей пресс-конференции заявил о возможности и желательности роспуска Думы и запрета КПРФ, С.Степашин и В.Христенко акцентировали внимание на том, что никакой чрезвычайщины правительство не допустит. С.Степашин, совершил однодневный визит в Тульскую область и выступил перед активом губернаторов черноземных регионов, явно идя по стопам Е.Примакова, демонстрируя готовность правительства к политике компромиссов и консенсуса.

Эту линию не раз пытался сломать Кремль. Так, явно с его подачи С.Степашин заговорил с нижней палатой тоном угроз и шантажа, после того как Дума отвергла закон о налоге на АЗС (из числа законов, входящих в так называемый “пакет МВФ”).

Осознание Кремлем необходимости изменения тактики

В результате всех этих трений начали пробуксовывать планы президентской команды по пролонгации пребывания Б.Ельцина у власти. Так, встречаясь с руководителями региональных законодательных органов, Президент пробросил идею, что не исключает возможности продления полномочий всех выборных органов власти. Однако в рядах российской элиты пока не раздалось ни одного голоса в поддержку подобных планов. Более того, первые отклики на этот намек Б.Ельцина со стороны ведущих политиков оказались в целом отрицательными. Губернатор Приморского края Е.Наздратенко, например, на пресс-конференции во Владивостоке заявил, что перенос президентских выборов недопустим и будет встречен как в России, так и в мире с большим непониманием. Ю.Лужков также сделал (не без иронии) намек на то, что Президенту следует брать пример с южноафриканского лидера Н.Манделы, который, чтя Конституцию, вовремя ушел со своего поста. Экс-премьер С.Кириенко, сначала выступая на конгрессе русской прессы, а затем в Кемерово, призвал Б.Ельцина к “отставке на благо страны” и обвинил Кремль в том, что он “прилагает все усилия на передачу власти по наследству”.

Курс на монополизацию в руках одной группировки основных ресурсов стал создавать препятствия для реализации планов продления политического существования Б.Ельцина, требующих в качестве необходимого условия наличия внутриэлитного консенсуса, который в значительной мере был разрушен самим Кремлем. Идущее по возрастающей сопротивление попыткам создания режима олигополии затруднило проведение линии на дальнейшую концентрацию финансовых и иных ресурсов в руках Кремля и вынудило его сменить тактику.

Прежде всего, отказ элиты обсуждать проблему пролонгации власти действующего Президента поставил Б.Ельцина перед необходимостью искать другие способы продления своей политической судьбы. В частности, один из них видится в обеспечении перевеса пропрезидентских сил в Думе с последующим вероятным использованием этого перевеса для создания качественно новой политической ситуации, в которой Б.Ельцин получит возможность так или иначе обойти Конституцию. Однако первые же попытки объединения лояльных Президенту политических сил вокруг единого избирательного блока показали, что перед этой затеей стоит фактически то же самое препятствие, о котором говорилось выше, а именно — отсутствие доверия к президентской команде. В.Рыжков, лидер думской фракции НДР, например, назвал эти планы “причудливыми” и заявил, что любая идея такого рода из Кремля сейчас обречена на провал. А.Подберезкин, лидер “Духовного наследия”, объявил о том, что если он вступит в этот блок, то потеряет “четыре пятых наших региональных организаций”. Б.Немцов также озвучил явно отрицательное отношение своего блока к затее кремлевских стратегов. С.Кириенко назвал замысел Кремля “полным бредом”. Вероятно, ни к чему не приведет и выдвинутый К.Титовым проект блока “Федерация” (“Голос России”, “Вся Россия” и НДР), автор которого полагает, что этот блок соберет 15% голосов, хотя из исследований социологов известно, что сегодня его собственный “Голос России” способен набрать лишь 0,2% голосов, блок “Вся Россия” не более 2%. Едва ли можно будет реанимировать и НДР, если вновь не сделать В.Черномырдина премьером.

Сложность решения поставленной Б.Ельциным задачи — сформировать лояльную исполнительной власти Думу — вынудила перейти от кулуарно-кабинетных методов к административно-командным. В течение июня внимание кремлевского руководства к предстоящим выборам постоянно нарастало. В выступлении 12 июня на торжественном приеме в Кремле Президент затронул данную тему. Затем состоялось общероссийское совещание председателей избирательных комиссий субъектов РФ. Затем — заседание комиссии по борьбе с экстремизмом, на котором было решено передавать в избирательные комиссии оперативные данные МВД о связях кандидатов в депутаты с преступным миром, что открывает неограниченные возможности для различных манипуляций, которые будут осуществляться, вероятно, хорошо известным с 30-х годов методом (“мол, органам все известно, но, поскольку речь идет об оперативной информации, то разглашаться она не может”). При этом в СМИ появились намеки, что речь может пойти не о каких-нибудь мелких сошках, “но и об очень крупных политиках”. Наконец, Б.Ельцин обсудил задачи, встающие перед “верхами” в связи с выборами на своей встрече с премьером, который сообщил, давая интервью по итогам этой встречи, что Президент намерен в ближайшее время рассмотреть различные “электоральные сценарии” с губернаторами и политическими лидерами. Самому С.Степашину Б.Ельцин поручил “продумать место и роль правительства” в предстоящей предвыборной кампании в Госдуму. По словам С.Степашина, очевидно, выразившего и мнение Президента, “руководство страны не может быть безучастным к активной политической борьбе, которая начинается накануне выборов”. Кремль намерен активно вмешиваться в эту борьбу на стороне одной из сил и помогать ей добиваться успеха в борьбе с другими. Иначе говоря, Президент и правительство решили управлять избирательным процессом. Апофеозом претензий Кремля на управление избирательным процессом стала публичная порка, учиненная Президентом П.Крашенинникову за то, что он не принял мер против Компартии.

Но для того чтобы появилась реальная возможность зажима оппозиции, Президент нуждается в доверии со стороны олигархов. По-видимому, необходимость менять систему отношений Кремля с истеблишментом начала осознавать президентская команда. Б.Ельцин и его команда предприняли попытку несколько видоизменить стиль своих отношений с другими политическими игроками в духе политики консенсуса. В частности, к концу июня президентская сторона, ведя, в сущности, линию на зажим демократии, неожиданно заговорила о необходимости поиска компромиссов и согласия, начала демонстрировать свою готовность к снижению напряженности, к диалогу. Эти формулы, а также пропаганда успехов (сообщения о позитивных сдвигах в экономике, об успехе российской делегации на кельнском форуме) помогли президентской администрации убить двух зайцев. Во-первых, действительно было достигнуто определенное снижение уровня политической напряженности, что позволило правительству провести через Думу большинство законов из пакета МВФ. Во-вторых, создан благоприятный фон для блокирования аппетитов группировки Березовского-Абрамовича и для раскола формирующегося антиельцинского фронта, возвращения к политике сдержек и противовесов. Новая тактика включает в себя отказ от монополизации власти в руках одной группировки, сохранение статус-кво в руководстве естественных монополий и их консолидацию на этой почве вокруг Кремля для борьбы с теми силами, участие которых в политике в предвыборный период он явно хочет ограничить.

Доминантой политического поведения Кремля становится позиционная борьба. Особенно заметна консенсусная компонента тактики в отношениях с законодательными собраниями регионов и Государственной Думой. Президентская сторона объявила о необходимости поиска компромиссов с нижней палатой. В интервью германскому еженедельнику “Шпигель” перед поездкой в Кельн на встречу лидеров развитых индустриальных стран Президент отверг возможность досрочного роспуска нижней палаты парламента. Наконец, Б.Ельцин подписал закон о статусе депутатов Совета Федерации и Государственной Думы, мотивируя это нежеланием обострять политическую ситуацию в стране перед выборами. Консенсусная фразеология помогла президентской команде совершить необходимый маневр и откорректировать свои отношения с олигархическими кланами, без поддержки которых курс на управляемую демократию провалится, как провалилась и попытка встать на путь пролонгации полномочий выборных органов власти.

Новый курс реализовался на состоявшихся в конце июня акционерных собраниях РАО “ЕЭС России”, “Транснефти” и “Газпрома”. Главная схема, на которую сделала ставку президентская семья, состоит в том, что в правлениях этих компаний сохраняется статус-кво, но преданными Кремлю кадрами (А.Волошин, В.Черномырдин) укрепляются наблюдательные советы. При этом в них сохраняют свои места и представители некоторых других групп, что позволило вновь расширить поле взаимодействия президентской команды с олигархами. Так, в совет директоров РАО “ЕЭС России” вошли председатель ФЭК А.Задернюк (протеже Б.Немцова), советник премьера по ТЭКу, председатель совета директоров “Транснефти”, бывший первым замом у прежнего министра топлива и энергетики С.Генералова С.Чижов, интегрирующий интересы нескольких ФПГ, отодвинутых олигополией Березовского-Абрамовича. В конечном счете, через А.Чубайса Президент получил поддержку и других олигархов, которые помогали А.Чубайсу в его противостоянии с группой Березовского-Абрамовича (В.Гусинский, В.Потанин, А.Костин, М.Ходорковский). По мнению большинства аналитиков, формирование тандема Волошин — Чубайс говорит о новом усилении влияния последнего на власть и о восстановлении традиционной для Б.Ельцина схемы сдержек и противовесов в своей команде. Путем приближения А.Чубайса Кремль постарался усилить изоляцию столичного градоначальника. Это видно уже из того, что в новый состав совета директоров РАО “ЕЭС России” не был введен первый вице-премьер правительства Москвы Б.Никольский, несмотря на то что РАО является одним из основных должников бюджету Москвы. Это вполне может стать еще одним поводом для углубления вражды между Кремлем и московской мэрией.

Приближенная к Кремлю группировка олигархов (Б.Березовский и Р.Абрамович) не смогла не только реализовать планы подчинения своему влиянию ОАО “Газпром”, РАО “ЕЭС России” и “Транснефти”, но даже не сумела вернуть под свой контроль “Аэрофлот”.

Сложной осталась ситуация и вокруг планов интеграции остатков неприватизированной нефтяной госсобственности (“Славнефть”, “Роснефть”, “ОНАКО”) в единую структуру — государственную нефтяную компанию “Госнефть”. С одной стороны, В.Калюжный, под которым начало шататься кресло сразу же, как только выяснилось, что группа Березовского-Абрамовича не может выполнить все обещания, данные ею своим союзникам (в частности, “ЛУКойлу”) в ходе формирования нового кабинета, хотел бы форсировать создание нового нефтяного холдинга, включив в него также “СИДАНКО”, контролируемую “Росбанком” В.Потанина и BP-Amoco. Однако, с другой стороны, эти намерения явно не устроили ни президента “ЛУКойла” В.Алекперова, ни Р.Абрамовича. Близкий к последнему первый вице-премьер Н.Аксененко назвал планы создания “Госнефти” “сырыми”.

Не удалось группе Березовского и существенно изменить ситуацию в Центробанке, вынудить нынешнюю команду уйти в отставку. Хотя Б.Ельцин отклонял любые расширяющие права ЦБ поправки в законы, регулирующие деятельность Центробанка, однако вопрос о смене команды пока не был поставлен.

Агрессивная тактика группы Б.Березовского принесла ощутимые результаты лишь в сфере СМИ — “люди Чубайса” были вытеснены из совета директоров ОРТ. Кроме того, была принята важная для Б.Березовского норма, по которой вопрос о назначении и снятии гендиректора ОРТ должен решаться квалифицированным (более 75% голосов), а не простым (более 50%) большинством. Полностью в руках Б.Березовского оказалось руководство дирекцией информационных программ ОРТ (Т.Кошкарева) и аналитический центр ОРТ (Р.Нарзикулов). Острая аналитическая программа “Однако” М.Леонтьева передвинута в сетке вещания в прайм-тайм.

Помимо того, Б.Березовский с помощью ряда рокировок, якобы, приобрел контрольный пакет акций “ТВ-6 Москва” у его президента и создателя Э.Сагалаева, передав скандально известному тележурналисту С.Доренко руководство информационно-политическими программами этого канала, популярного прежде всего у молодых москвичей. Правда, пока серьезных сдвигов в работе этих СМИ не произошло, что рождает слухи насчет того, что Б.Березовский в очередной раз “сблефовал” и в действительности не имеет средств для финансирования телекомпаний. К выстраиванию медиа-империи Кремля, по сообщениям СМИ, приступил и первый вице-премьер Н.Аксененко, который мобилизовал для этого ведомственную железнодорожную прессу, в частности, ежедневную газету МПС. Одновременно, по слухам, Кремль начал даже искать предлоги по отзыву лицензий у контролируемых Ю.Лужковым и В.Гусинским телеканалов “ТВ Центр” и НТВ.

Таким образом, в июне президентская сторона от попыток монополизировать основные ресурсы в руках одного олигархического клана была вынуждена вернуться к опоре на большинство олигархов, ко второму изданию олигархической республики. Кремлю это решение далось, очевидно, с большим трудом, и через фундамент нового издания олигархической республики прошли глубокие трещины. Так, выступая на конгрессе русской прессы, который проходил в разгар внутрикремлевской борьбы вокруг судьбы естественных монополий, Б.Березовский, потерпевший в этой борьбе поражение фактически по всем позициям, обвинил руководство страны в отсутствии внятного внешне- и внутриполитического курса. Скорее всего, второе издание олигархической республики окажется еще менее устойчивым, чем первое. Ведь маски давно сброшены, все участники игры имеют в своем распоряжении горы компромата друг на друга, четко поделены на “своих-чужих”, ни в малейшей мере не доверяют друг другу. Поэтому достаточно искры, чтобы гремучая смесь взорвалась, не оставив камня на камне от нынешнего подобия стабильности.


 Публикации | Р о с с и я : мониторинг, анализ, прогноз | январь-июнь 1999 г. № 11 | I. Основные тенденции внутриполитического развития

                                                         на главную        о проекте        права        пишите нам        вверх