новости | мнения экспертов | семинары | спецпроекты | публикации | информация | сотрудники | www-ссылки |


   Публикации | Р о с с и я : мониторинг, анализ, прогноз | январь-август 1996 г. № 5| IV. Идеология для России

IV. ИДЕОЛОГИЯ ДЛЯ РОССИИ

Выступая вскоре после президентских выборов перед своими доверен­ными лицами, Б.Ельцин обратился к ним с призывом выработать новую национальную идею, которая бы объединяла граждан страны независимо от их политических убеждений. Президент констатировал, что "у нас ее (нацио­нальной идеи) нет. И это плохо". Заявление Б.Ельцина носит экстраорди­нарный характер, особенно учитывая те сжатые сроки (около года), которые отпущены им на разработку основных параметров национальной идеи. Оно совершенно очевидно выбивается из прежнего русла официальной полити­ки в идеологической сфере, характерная особенность которой заключалась в отсутствии такой политики.

Как известно, Конституция РФ постулирует идеологический плюрализм и запрет на государственную идеологию, то есть формально власть должна следовать линии "пусть распускаются сто цветов, пусть расцветают сто школ". И хотя призыв к разработке национальной идеи неправомерно трак­товать как возвращение к практике государственной идеологии, сама по себе публичная постановка этой проблемы первым должностным лицом страны может быть расценена как начало возвращения государства в сферу идеологии. Поэтому вполне закономерной выглядит постановка ряда вопросов, связанных с заявлением Президента: чем обусловлены обраще­ние Б.Ельцина и необходимость государственного вмешательства в область идеологии? возможно ли создание общенациональной идеологии в сжатые сроки? каковы основные контуры этой идеологии?

Место идеологии в президентской кампании

Резонно предположить, что призыв Президента к разработке нацио­нальной идеи для России был вызван избирательной кампанией, о чем косвенно свидетельствуют как время его публичного обращения (спустя девять дней после второго тура), так и состав аудитории. Кампанией, кото­рая, по мнению практически всех наблюдателей, отличалась крайней идеологизированностью и в ходе которой коньком президентской стороны стала стратегия идеологической поляризации российского общества, его наме­ренное деление на "белых" и "красных". Поэтому, на первый взгляд, заяв­ление Президента о необходимости национальной идеи можно воспри­нять как стремление снять идейную биполярность отечественного социума. В пользу этого предположения говорит и первое послевыборное обращение Б.Ельцина, в котором он призвал не делить страну на победите­лей и побежденных. Но хотя такое объяснение имеет свою цену, его ни в коей степени нельзя считать исчерпывающим.

Президентская страда ярко продемонстрировала то состояние идеоло­гического вакуума, в котором страна пребывает последние несколько лет и которое представляет все более серьезную угрозу как для целостности российского общества, так и для перспектив власти. Как ни парадоксально, в ходе крайне идеологизированной избирательной кампании идеология как таковая, трактуемая в общепринятом смысле как "систематизированная совокупность идейных воззрений, выражающих и защищающих интересы той или иной общественной группы", не присутствовала. Целост­ные идеологические системы не были предложены ни одним из главных претендентов на президентское кресло. Использовались лишь отдельные идеологические сюжеты и мотивы, причем выдержанные по преимуществу в негативистском и подчеркнуто критическом ключе, при одновременном отсутствии позитивных и созидательных моментов.

Отправной точкой для пропагандистских стратегий двух основных кан­дидатов — Б.Ельцина и Г.Зюганова —стало советское прошлое, восприни­мавшееся и подававшееся с разным знаком в его сравнении с российским настоящим. Лейтмотивом пропаганды президентской стороны стала критика недавнего прошлого, с акцентом на коммунистическое всевластие, ограни­ченность экономических и политических свобод, пустые прилавки магази­нов. При этом ненавязчиво подчеркивалось, хотя напрямую и не утвержда­лось, что нынешняя российская ситуация, несмотря на все ее пороки и не­достатки, заведомо лучше, ибо она открывает перед каждым гражданином и страной в целом перспективы, которых не было и не могло быть в советскую эпоху. В свою очередь, коммунистическая пропаганда строилась на проти­вопоставлении таких преимуществ и достижений прошлого, как разветвлен­ная система социальных гарантий, государственный патернализм, стабиль­ность и чувство уверенности в завтрашнем дне, статус гражданина великой державы, ужасному и беспросветному настоящему, где обычный средний человек всего этого лишен, как лишен и всяких перспектив.

В пропагандистской схватке власть взяла верх не только благодаря своим ресурсам и возможностям подконтрольных ей СМИ, но и в немалой степени за счет изощренности пропагандистской стратегии: Президент включил в систему использовавшихся им символов и знаков и красное знамя, которому был придан статус полугосударственного, и название "Ста­линград". У коммунистов же не хватило ума или смелости для признания даже некоторых из реалий и достижений пятилетнего периода реформиро­вания, хотя бы в следующем духе: пусть такие-то вещи и сделаны плохо, но они нужны стране и людям, а потому мы их сохраним и улучшим. По край­ней мере, публичных заявлений такого рода они не делали, а если что-либо подобное и говорили, то весьма невнятно и сопровождая массой оговорок. И оппозиция, и президентская сторона не предложили обществу ни целост­ной системы воззрений, воедино увязывающей прошлое и настоящее, ни своего видения будущего. Однако чрезмерная "зацикленность" коммунистов на прошлом, их ретроградность привели к тому, что значительная часть общества ассоциировала с будущим именно Б.Ельцина, а потому голосова­ла за него.

Наиболее "идеологичным" из видных политиков, участвовавших в вы­борах, мог бы стать В.Жириновский, имеющий репутацию проповедника жесткой версии русского этнонационализма. Но он не стал разыгрывать "русскую карту", тенденция к минимизации этой темы была заметна уже в парламентской кампании ЛДПР 1995 г. У А.Лебедя же и Г.Явлинского идео­логические мотивы носили явно приглушенный характер.

Причины такого парадокса — отсутствие идеологии при заметной идеологизации президентской кампании — достаточно очевидны. В первую очередь они заключаются в социально-психологической подавленности российского общества, разрушении привычной для него системы ценно­стей, мировоззренческих устоев и политических убеждений, преимуще­ственной переориентации отечественного социума на ценности повсе­дневной жизни, заметном нарастании прагматизма. В современной Рос­сии можно наблюдать кризис трех метаидеологий — либерализма, коммунизма и русского национализма (кризис последнего в значительной степени был вызван чеченской войной). Однако есть серьезные сомнения в том, что тотальную деидеологизацию общества и состояние идейного ваку­ума можно расценивать как безусловное благо.


Необходимость идеологии

Нельзя не задаться вопросом: а для чего вообще нужна России нацио­нальная идеология? Ответ на него содержится в анализе функций идеоло­гических систем, который будет особенно плодотворен при сопоставлении их (функций) с нынешней российской внеидеологической реальностью.

Одна из основных функций идеологии состоит в ее ориентационном по­тенциале, то есть способности указывать политике систему идеалов и цен­ностей, к которой та должна стремиться. На фоне сегодняшней бесконцептуальной российской политики, основывающейся на принципе "кривая выве­зет", эта задача, как сказал бы Ленин, "архиважная". И российское общество в целом, и его элитные группы нуждаются в том, чтобы им был предложен ясный и позитивный образ будущего, чтобы власть явственно объяснила, куда и зачем движется Россия (и движется ли она вообще).

В свою очередь, для власти политическая идеология служит важным фактором легитимации ее действий, обосновывает ее право управлять об­ществом и реализовывать ту или иную стратегию. Идеология создает осно­ву для пропагандистской стратегии власти по созданию позитивного образа проводимой ею политики и стимулирует политическое поведение масс.

Наконец, одна из главных функций идеологии заключается в ее спо­собности интегрировать общество на почве сознательно сформулирован­ных целей и общепринятых ценностей. Здесь стоит особо отметить одно важное обстоятельство; вопреки умозрительным предположениям, социо­логические опросы опровергают мнение об идеологическом расколе в российском обществе. Состояние идейной поляризации в ходе президент­ской кампании носило преимущественно ситуативный характер и вскоре по ее завершении сошло на нет. Гораздо более серьезную опасность для об­щества может представлять актуализация социальных и социокультурных противоречий, достигших в настоящее время критических величин. Снятие этих противоречий и сплочение отечественного социума — задача идеоло­гической доктрины, что заведомо предполагает общенациональный (интере­сы всех россиян), а не групповой (интересы "новых русских", среднего клас­са и т.д.) характер последней.

Особая актуальность проблемы выработки идеологии для современной России заключается в том, что, в принципиальном плане, именно идеология дает наиболее полный и развернутый ответ на вопрос о причинах обще­ственного кризиса и путях выхода из него. Доминирование прагматизма, деидеологизация естественны и закономерны для стабильных обществ, но не для страны, находящейся, как наша, в ситуации системного кризиса. В этом смысле фукуямовский "конец истории", априори подразумевающий "конец идеологии", переживает Запад, но не Россия.


Создание идеологии как технологическая задача

Классическая модель предполагает, что теоретический концепт идео­логии формируется и развивается в интеллектуальной среде, затем прин­ципы и идеалы этой "высокой" идеологии переводятся на общедоступный язык программ, лозунгов и требований, которые политическая элита или/и контрэлита транслируют в массы и используют для обоснования своих политических стратегий. Этот традиционный путь представляется для современной России не вполне продуктивным.

Во-первых, если где и сохраняется ситуация идеологического противо­стояния, так это именно в интеллектуальной среде, которая в России всегда отличалась крайне высокой идеологизированностью, а в настоящее время еще и заметной фрагментацией. Поэтому трудно ожидать как того, что в ней возникнет мощное и влиятельное интеллектуальное движение идеологиче­ского характера (по образцу, скажем, российского марксизма рубежа Х1Х-ХХ вв. или кадетизма), так и достижения между интеллектуалами консенсуса по вопросу об основополагающих идейных принципах, мировоззренческих ценностях и политических целях.

Во-вторых, до сих пор все попытки отдельных личностей и групп рос­сийских интеллектуалов, представлявших различные идейно-политические ориентации, разработать и транслировать в общество принципиально но­вую или (чаще) обновленную идеологическую версию заканчивались безре­зультатно. Их идеи не "овладевали массами" и оставались в основном на бумаге. Таков общий итог проекта группы Г.Бурбулиса — наиболее разрабо­танного из числа предлагавшихся российскими либералами, "либерального империализма" Б.Федорова, идейных исканий различных эпигонов евразийства, адептов православной монархии, сторонников различных течений русского национализма и российского коммунизма, социал-демократов всех мастей и разновидностей, "красной религии" С.Кургиняна. Конечно, нельзя категорически исключить возможность выработки в отечественной интел­лектуальной среде новой идеологической системы, успешно воспринятой российским обществом, но вполне очевидно, что следование тем традици­онным путем, который проходит в своем зарождении и развитии классиче­ская идеологическая доктрина, относит решение этой задачи в весьма отдаленное будущее.

Однако ее можно весьма облегчить, если относиться к созданию идео­логии не как к философской и теоретико-методологической проблеме, а как к технологической задаче. Иными словами, речь должна идти об идеологи­ческой инженерии, то есть о том, чтобы сконструировать идеологию из эле­ментов тех старых и новых идеологических систем, которые бытуют в рос­сийском обществе. Такой подход, безусловно, механистичен, но хорош при нехватке исторического времени. (Именно по этому принципу формирова­лись все те идеологические доктрины последних пяти лет, которые объявлялись их творцами интеллектуальным прорывом и "новой" идеологией для России.)

Не служит здесь препятствием и то обстоятельство, что несущие кон­струкции новой идеологической схемы могут быть почерпнуты из конкури­рующих и даже враждующих идеологических систем. Любая идеология в основе своей мифологична, но в эпоху информационного общества и вирту­альной реальности она легко строится из откровенно взаимоисключающих элементов: «По Голгофе бродит Будда и кричит: "Аллах акбар!"» Яркий образчик подобного соединения несоединимого представляет собой идей­ное кредо Г.Зюганова, где воедино увязаны и переплетены уваровская триада, славянофилы, народники, Сталин, мистифицированная геополити­ка, конспирология, постиндустриальное общество, глобальная экологиче­ская проблематика.

Гораздо более существенно, чтобы "кирпичики" — основные идеи и по­ложения конструируемой доктрины — соответствовали обыденным взгля­дам и представлениям людей, были укоренены в российском обществе и не вызывали реакции отторжения с его стороны.


Контуры новой идеологии

Ее лейтмотивом должно стать сочетание отечественной традиции, взя­той во всей ее полноте, включая дореволюционное и советское прошлое, и новаций демократического настоящего. Пока что понятны лишь самые общие контуры общенациональной идеи: ее доминантой, скорее всего, станут столь созвучные российскому сознанию национально-государст­венные мотивы, дополненные некоторыми принципами и ценностями либерального характера и существенными социальными моментами.

Национально-государственная составляющая будет включать в себя следующие элементы: акцент на ключевой роли государства в российской истории; определение русского этноса как основного носителя национально-государственной идеи, ядра и цемента отечественной государственности во всех ее исторических формах; тезис об органическом единстве российской нации вне зависимости от существующих в ее рамках социальных, классо­вых и этнических противоречий; синтез "красной" и "белой" идей; утвержде­ние о преемственности дореволюционного, советского и постсоветского периодов отечественной истории.

Из арсенала либеральной идеологии имеет смысл позаимствовать те ценности, которые, судя по данным социологических опросов, успешно укореняются на российской почве: принцип политических и экономических свобод, идеи многопартийности, независимой прессы, свободных выборов и правового государства.

Все это должно быть дополнено мощной социальной составляющей (восстановление разветвленной системы социальных гарантий) и элемен­тами социальной инженерии (государственная политика по формированию среднего класса, поддержке мелкого и среднего частного бизнеса).

Наконец» следует добавить такие общие лозунги момента, как борьба с коррупцией и криминальным беспределом, восстановление статуса России как великой державы*. Было бы также весьма выигрышным акцентирование тезиса о том, что тяготы и трудности переходного периода несет на своих плечах все российское общество, включая его наиболее богатую и привиле­гированную часть, которая демонстрирует пример самоограничения.

Все изложенное выше — лишь краткий перечень и самая общая харак­теристика основных компонентов новой идеологической доктрины. Их ба­ланс будет носить динамический характер и видоизменяться.

Таким образом, если рассматривать проблему формирования новой национальной идеологии как технологическую задачу и опыт идеологи­ческой инженерии, то она выглядит вполне решаемой, причем в сжатые сро­ки. Серьезным препятствием на пути индоктринации идеологической вер­сии, доминантой которой является национально-государственная идея, в общественное сознание способна стать позиция подавляющего большин­ства отечественных средств массовой информации, для которых характер­но экзистенциальное неприятие национально-государственных ценностей.

Однако даже если допустить, что этот ограничитель снят, необходимо полностью отдавать себе отчет в том, что сконструированная подобным образом доктрина в любом случае будет представлять собой эрзац-идеологию, а не идеологическую систему в классическом понимании этого термина. Тем не менее, несмотря даже на неполноценный характер такой идеологической конструкции, она в состоянии относительно успешно заме­щать и имитировать основные функции полноценной идеологии: ориентационную, легитимирующую, пропагандистско-стимулирующую, интегративную. Другое дело, что эффективность ее воздействия ограничена во времени, поскольку идеологическую схему, предложенную обществу, по­следнее станет постоянно и непроизвольно сравнивать с актуальной ситуа­цией. Если объективные условия жизни не меняются к лучшему и вопиюще противоречат официальной версии национальной идеи, то ее ресурс быстро окажется исчерпанным.

 Публикации | Р о с с и я : мониторинг, анализ, прогноз | январь-август 1996 г. № 5| IV. Идеология для России

                                                         на главную        о проекте        права        пишите нам        вверх