новости | мнения экспертов | семинары | спецпроекты | публикации | информация | сотрудники | www-ссылки |


   Публикации | Р о с с и я : мониторинг, анализ, прогноз | первое полугодие 1995 г. № 3 | Конфликт в Чечне как зеркало политических проблем российской элиты

КОНФЛИКТ В ЧЕЧНЕ КАК ЗЕРКАЛО ПОЛИТИЧЕСКИХ ПРОБЛЕМ РОССИЙСКОЙ ЭЛИТЫ

Конфликт в Чечне, негативные последствия которого накладываются сегодня на происходящую в преддверии близящихся парламентских и президентских выборов перегруппировку политических сил, явился решающим фактором в расшатывании единства послеоктябрьской политической элиты России. "Маленькая победоносная воина , предпринятая в расчете на резкое улучшение отношения россиян к Президенту, дала неожиданные для правящей элиты итоги.

Основной тенденцией развития общеполитической ситуации в рассматриваемый период продолжало оставаться углубление кризиса власти. Устойчиво снижалась популярность руководителей государства, усиливалось недоверие к ним со стороны широких слоев населения.

Критическое восприятие нынешней власти связано прежде всего с кризисом курса либеральных реформ, с утратой реформаторами морального авторитета, нарушением ими своих обещаний, ибо их политика на практике ведет лишь к дальнейшему снижению жизненного уровня и возникновению новых острых проблем. Недовольство властью доминирует в массовом сознании: почти 80% россиян нынешняя власть не нравится, полностью доверяют Б.Ельцину лишь 1,1-1,5% респондентов, тогда как вообще не доверяют ему 42,4%. Большинство опрошенных винит в возникших экономических и политических проблемах лично Президента. Процент считающих, что он не должен выдвигать свою кандидатуру на будущих выборах, с января по июнь вырос с 65 до 71.

Не обеспечив искомого единодушия, консенсуса между элитой и неэлитными слоями населения, чеченская воина в то же время способствовала усилению конфликтности в институтах власти.

Противостояние сторонников и противников силового выхода из чеченского тупика (рассматриваемого как образец для решения всех остальных проблем российской государственности) имеет место:

  • в президентском окружении ("партия войны", возглавляемая руководителями "силовых" министерств и спецслужб, и "партия мира", к которой принято относить главу президентской администрации С.Филатова, помощника Президента по вопросам безопасности Ю.Батурина, ряд других либерально настроенных деятелей);
  • в руководстве Министерства обороны (где острую форму принял конфликт между П.Грачевым и группой Б.Громова, поддержанного бывшим командующим 14-й армией А.Лебедем);
  • в структурах исполнительной власти (здесь преобладающему влиянию силовиков в окружении Президента противостоит премьер-министр, склоняющийся к введению конфликта с чеченскими сепаратистами в русло переговорного процесса);
  • внутри правительства (линии премьера противодействует тесно связанный с "силовиками" первый вице-премьер О.Сосковец, временно исполняющий обязанности полномочного представителя Президента РФ в Чечне);
  • во взаимоотношениях между исполнительной и представительной ветвями власти (обе палаты Федерального Собрания достаточно активно выступают за урегулирование конфликтов мирным, политическим, а не силовым путем);
  • внутри представительных органов (в которых с началом чеченской операции произошла перегруппировка сил в зависимости от отношения к вариантам нормализации ситуации в Чечне).

"Забытая война", переставшая приносить кому бы то ни было политические дивиденды, продолжалась фактически по инерции, поскольку ее свертывание было чревато новым кризисом в "верхах". Ныне, однако, выяснилось, что вступление событий Чечне в новую фазу, когда организованное сопротивление сепаратистов сломлено и они перешли к террористическим действиям, свидетельствует и о

новой политической ситуации во всей России.

Захват чеченскими бандитами заложников на Ставрополье фактически поставил в повестку дня вопрос о серьезных внутриполитических последствиях чеченского кризиса.

Во-первых, как никогда ранее реальной стала перспектива широкомасштабного межэтнического конфликта на территории Российской Федерации, сопровождаемого волнами терроризма и депортаций.

Во-вторых, трагедия в Буденновске продемонстрировала низкую эффективность в экстремальных ситуациях институтов исполнительной власти и силовых структур, разбалансированность властных механизмов.

В-третьих, резко обострились отношения внутри правящей элиты. Президент Б.Ельцин вместе с министром внутренних дел В.Ериным принял решение о силовом освобождении заложников. По существу, оно было логическим продолжением жесткой политической линии. В отличие от них премьер-министр после нескольких дней замешательства пошел на переговоры с террористами. Большинство информированных источников указывает на то, что данное решение было им принято лично.

Оно вытекало из логики отношения премьера к чеченскому конфликту в течение всего рассматриваемого периода. На всем протяжении чеченской войны позиция В.Черномырдина отличалась достаточно четкой доминантой миротворческих усилий. Начиная с марта он обратил на себя внимание активной и уверенной игрой на новом для него поле миротворчества и политического урегулирования в Чечне. Как руководитель правительства, лицо, отвечающее за бюджет государства и финансовое равновесие в стране, под честное слово которого МВФ выделяет России кредиты, он имеет вполне понятную заинтересованность в том, чтобы сдерживать рост военных расходов. Однако до сих пор попытки Черномырдина выполнить "миротворческую миссию", возложенную на него Президентом, не давали ощутимых результатов. Тем более что после возобновления военных действий 12 мая усилия премьера по восстановлению мира в ЧР оказались почти полностью блокированны и приобрели "теневой" характер. Так, почему-то прошло "незамеченным" распоряжение правительства от 29 мая об освобождении от обязанностей заместителей руководителя Территориального управления федеральных органов исполнительной власти в ЧР лидеров "коллаборационистской" группировки антидудаевцев У.Автурханова, С.Хаджиева и Б.Гантемирова, а также устранение от власти в Чечне ставленников Н.Егорова - К.Цаголова (бывшего первого заместителя руководителя управления), Р.Гусарука и Е.Иванова.

Действия В.Черномырдина, бесспорно, вынуждены крайне трудной политической ситуацией. В то время, когда Б.Ельцин участвовал во встрече лидеров в Галифаксе, на В.Черномырдина полностью легла ответственность за события в Буденновске, а Госдума, где тон задают противники премьера, инициировала обсуждение вопроса о доверии правительству.

Находясь в ситуации цугцванга, премьер пошел "ва-банк", самостоятельно прекратил все боевые действия на территории Чечни и санкционировал переговоры с представителями Дудаева, предоставив гарантии безопасности боевикам басаевской группировки. Принимая это решение, Черномырдин, думается, учел наличие серьезных разногласии в самой президентской команде, где глава администрации С.Филатов и помощник по вопросам безопасности Ю.Батурин, как сообщают конфиденциальные источники, под предлогом возможности начала чеченской стороной террористических акций в России выступили против разгрома последних опорных пунктов организованного сопротивления дудаевцев - поселков Ведено и Шатой.

Как бы то ни было, но ныне впервые за всю историю послеавгустовской России правительство открыто взяло на себя политическую инициативу в один из переломных моментов развития страны. Уже отмечалось, что В.Черномырдин и раньше выступал в качестве сторонника разрешения чеченского конфликта путем переговоров. В случае же с захватом заложников в Буденновске жесткая и мягкая линии в чеченской политике российского руководства столкнулись вновь. Но в силу того, что ставки в этой борьбе сегодня несравнимо выше, чем в течение всего истекшего полугодия, а противоречия между Президентом и премьером, обнажившиеся в ходе инцидента в Буденновске, отягощаются другими проблемами их взаимоотношений (реализация двухблоковой стратегии, политика социально-экономической стабилизации), нынешняя ситуация может привести к труднопредсказуемому повороту в политической судьбе В.Черномырдина.

Возможно, удачное исполнение В.Черномырдиным роли миротворца начнет позитивно сказываться и на рейтинге возглавляемого им блока "Наш дом - Россия", перспективы которого пока представляются отнюдь не в розовом цвете.

Так, по данным фонда "Общественное мнение", 21% российского электората принадлежит сегодня демократической оппозиции, 23% - коммунистам и "патриотам", 12% - центристским блокам и партиям.

44-45% населения составляют "молчаливое большинство" (около 25% еще не решили за кого будут голосовать, а около 20% упорно отказываются принимать участие в выборах). Блок "Наш дом -Россия" способен отщепить от этих электоральных "континентов" по 2 - 2,5% избирателей и набрать на выборах не более 10%, но и эта цифра выглядит слишком оптимистичной. Если же В.Черномырдину удастся завоевать поддержку "молчаливого большинства" (чего исключать ни в коем случае нельзя!), то НДР может выйти в лидеры.

Следует, в частности, учитывать, что хотя потенциальные избиратели НДР выражают недовольство политикой нынешних властей, содержанием и методами проводимых ими преобразований, но в основном установки этой части электората и программные положения блока (впрочем, как и других центристских группировок) достаточно близки. Этот слой не хочет возвращения старых, дореформенных порядков, опасаясь, что очередная "революция" окончательно добьет страну, сделает ситуацию еще хуже, чем сейчас. Он выступает за проведение политики в интересах большинства, но без ограничения хозяйственной свободы индивидов, за самостоятельную экономическую и военно-политическую позицию России на международной арене.

Если В.Черномырдину удастся сохранить тот имидж, который он приобрел в глазах населения в дни трагедии в Буденновске, то его преимущество и перед Президентом, и перед другими лидерами-центристами будет неоспоримо.

Захват заложников продемонстрировал и серьезные противоречия между ведущими силовыми структурами страны -МВД и ФСБ, с одной стороны, и Министерством обороны, с другой. Руководству МО удалось занять достаточно гибкую позицию, и оно не связывается в массовом сознании с ответственностью за происшедшее. Органы же внутренних дел и Федеральной службы безопасности оказались в фокусе общественной критики за некомпетентность и непрофессионализм.

События на Ставрополье поставили перед российской властью проблемы недопущения расширения зоны военных действий на весь Северный Кавказ и блокирования возможности широкомасштабных межэтнических конфликтов в России. Государство столкнулось и с неотложной задачей обеспечения общественной безопасности, решение которой немыслимо без реформы соответствующих институтов, их очищения от непрофессионализма, некомпетентности и коррупции. Иначе нельзя исключить окончательной утраты доверия населения к власти, ускорения темпов его самоорганизации (в том числе и в вооруженной форме), особенно в районах потенциальных столкновений. Это, в свою очередь, приведет лишь к размыванию структур государственного управления и постепенному складыванию в стране обстановки хаоса и анархии.

До сих пор влияние чеченского конфликта на состояние российской политики оказывалось гораздо менее радикальным, чем можно было бы ожидать. Войну в Чечне население России встретило без энтузиазма (действия федеральных властей в ЧР не одобрялись 60-70% россиян), однако в реальном политическом поведении вербальное отторжение военных методов не коррелировало с заметными протестными движениями, со сколько-нибудь значимыми формами массового недовольства.

Правда, несоответствие между словами и делами у российского гражданина наблюдается не только в отношении чеченской проблемы. Социологи отмечают, что ныне российский житель переживает очередную фазу утраты ценностных ориентиров, характерную для наших отечественных цивилизационных революций, "говорит одно, чувствует другое, думает третье, а ведет себя прямо противоположным образом". "Зависнув" в переходной стадии, россияне буквально "остолбенели" перед натиском взаимоисключающих мотивационных импульсов - неприятия и "социалистического прошлого", и капиталистического будущего, погрузились в состояние политической апатии, сохраняя ориентацию на легальные формы смены неугодной власти (несмотря на то, что более чем 80% респондентов нынешняя власть "не нравится", а свыше 70% оценивают нынешнее положение в стране как неприемлемое, 41% россиян считают недопустимыми даже такие формы протестной деятельности, как публичный сбор подписей представителями общественно-политических организаций, 56% участие в митингах и демонстрациях, 62 /о - участие в забастовках, 72% - в насильственных действиях).

В отношении же событий в Чечне действуют и другие, весьма веские причины, не позволяющие большинству граждан России организоваться и решительно потребовать прекращения затянувшейся "маленькой победоносной войны". Очевидны социокультурные мотивы пассивности: традиционная нелюбовь русских к пассионарным кавказским меньшинствам как носителям чуждых большинству россиян культуры, языка, нравов и обычаев, расового типа и т.д.

События в Чечне не вызвали ни мобилизации мощных социальных групп, готовых выступить с требованием прекращения войны, ни подъема сепаратистских настроений. Наблюдалось даже некоторое снижение политического веса региональных националистических партий и движений, которые еще недавно по своей реальной власти в республиках соперничали с государственными органами.

И все же шок, полученный в Буденновске российской политической системой, по-видимому, резко обострит ситуацию во всех ее звеньях и, прежде всего, в верхах, которые оказались плохо подготовлены к такому повороту событий.

Чеченская проблема спровоцировала очередной политический конфликт между российскими властными группировками, новый раскол внутри правящей элиты. В.Черномырдин явно был вынужден принять все основные требования террористов вопреки противодействию министров-"силовиков", с которыми, по-видимому, солидаризировался и Президент Б.Ельцин. Последний взял на себя ответственность за штурм больницы в Буденновске, который, как известно, не привел к успеху и вызвал человеческие жертвы.

Ныне, после событий в Буденновске, новые козыри получили в свои руки как силы, пытающиеся реанимировать репрессивно-автократические формы власти, так и те, кто выступает за сугубо политические методы урегулирования чеченского кризиса и за "демократические" формы развертывания политического процесса. Можно предположить, что грядущие год-полтора станут временем их ожесточенной схватки.

 Публикации | Р о с с и я : мониторинг, анализ, прогноз | первое полугодие 1995 г. № 3 | Конфликт в Чечне как зеркало политических проблем российской элиты

                                                         на главную        о проекте        права        пишите нам        вверх