новости | мнения экспертов | семинары | спецпроекты | публикации | информация | сотрудники | www-ссылки |


   Публикации | Прозрачность власти : иллюзия или необходимость? | Общество и власть: проблемы взаимопонимания

ОБЩЕСТВО И ВЛАСТЬ: ПРОБЛЕМЫ ВЗАИМОПОНИМАНИЯ


В настоящее время нет оснований говорить о том, что какой-то из сценариев консолидации режима В.Путина несет в себе существенные ресурсы преодоления нынешней теневой политической системы или гарантирует «невозникновение» на ее месте новой. Имея дело с элитным политическим процессом, мы неизбежно оказываемся перед лицом теневой политики. В целом отказ от теневой политики при подобном типе политического процесса может произойти только в том случае, если прежняя схема оказалась бы неэффективной и не позволяла бы более получать политическую и экономическую «прибыль» от теневой политической деятельности, а издержки подобной стратегии начали бы преобладать над выгодами.

Может ли измениться ситуация при переходе к модели «мобилизации масс», что должно позволить отвергнуть теневую систему в принципе? Насколько состоятельна, например, весьма популярная идея т.н. «молчаливого большинства» (Г.Павловский), которая предполагает отвержение теневой системы и выстраивание рядом с нынешней параллельной политической системы, основанной на прямой связи власти с обществом и на прозрачности? Чтобы дать ответы на эти и другие вопросы, необходимо проанализировать нынешнее состояние системы отношений, коммуникаций между властью и обществом, общественным мнением.

Рационализация политического поведения

Одним из важнейших позитивных результатов прошедшего десятилетия является общая рационализация политического поведения россиян, выразившаяся и в том, что восприятие ими деятельности властных институтов стало постепенно освобождаться от характерных для традиционалистского сознания элементов мифотворчества и завышенных эмоционально-романтических ожиданий в отношении власти. От этих ожиданий через развитие абсентистских настроений, сводящихся к простой логике — «у власти своя жизнь, у нас своя, и чем меньше власти и государства станет в нашей жизни, тем лучше для всех», — значительная часть населения пришла к пониманию необходимости создания в стране эффективной и дееспособной власти. Причем запрос на такую власть вырос не из повышения уровня общественного самосознания, не из интереса к новой государственной идеологии и поворота общественного сознания к неким коллективистским ценностям, традиционно связываемым с государством, а из рационалистического осознания собственной практики, приведшего к пониманию того, что личное благополучие во многом зависит от общественных условий, в значительной степени определяемых политикой государственной власти.

Решающее значение в этой эволюции, очевидно, сыграл августовский (1998 г.) финансовый кризис. Именно тогда была окончательно изжита иллюзия возможности, в том числе для активной и адаптивной части населения, существования вне и помимо государства и власти. Кризис «проехался» по всем группам и слоям общества, обратив подавляющее большинство населения страны в такое состояние, когда надежды на изменение к лучшему почти всецело вновь стали связывать с действием государственных институтов, тем более что структуры гражданского общества (независимое судопроизводство, профсоюзы, местное самоуправление и т.п.), которые могли бы представлять интересы граждан, должного развития в России так и не получили.

Одновременно с этим указанный запрос сформировался как реакция на кланово-олигархический тип власти, сложившийся за десятилетие ельцинского правления, который ориентирован лишь на обслуживание интересов узких привилегированных групп посткоммунистической элиты. В каком-то смысле абсолютно новая фигура на политическом Олимпе — В.Путин — стал символом избавления страны от Б.Ельцина и ельцинизма. Ведь еще в октябре 1999 года, то есть за два месяца до отставки Б.Ельцина, 60% россиян были убеждены в том, что он ни при каких условиях добровольно не оставит свой пост, даже после истечения срока его полномочий. В результате в общественном сознании утвердилась точка зрения, что «не столько Ельцин назначил Путина, сколько Путин выдворил Ельцина из Кремля». Только 22% опрошенных считали, что В.Путин «не самостоятельный политик, а лишь проводник интересов окружения Б. Ельцина», в то время как 60% склонны видеть в нем самостоятельного политика, стремящегося к проведению собственной линии[1].

В то же время рационализация отношения населения к власти в период после августовского дефолта предопределялась не только лишь ростом позитивных ожиданий, связанных с абстрактными надеждами на нового национального лидера, но и с появлением некоторых позитивных изменений социально-экономической ситуации, произошедших в последние полтора года. В частности, благоприятное впечатление практически на всех произвела ликвидация задолженностей по выплате зарплат, пенсий и социальных пособий (почти 90% опрошенных в июле 2000 г. говорили об улучшении или, по крайней мере, стабилизации ситуации в этой сфере). Россиянами отмечалась также стабилизация ситуации по таким принципиальным позициям, как общее состояние российской экономики, уровень жизни населения и безопасность граждан (порядка 60% респондентов в это время не видели значительных изменений к худшему в указанных сферах, тогда как еще в марте 2000 г. более половины опрошенных считали, что ситуация здесь ухудшается).

С точки зрения уровня материального благосостояния, ситуация постепенно возвращается к состоянию докризисного (первое полугодие 1998 г.) периода.


Динамика уровня материального обеспечения населения (по самооценке), %

Стабилизация социально-экономической ситуации в стране привела и к улучшению психологического климата в обществе. Настроения катастрофизма, доминировавшие в массовом сознании на протяжении 90-х годов, стали сменяться более спокойными и умеренно оптимистическими оценками перспектив страны в обозримом будущем. Например, в июле 2000 г. 65% россиян считали маловероятной дальнейшую деградацию российской экономики, 82% не верили в возможность распада России, 72% — в то, что Россия попадет в полную экономическую или политическую зависимость от Запада, и столько же — в установление диктаторского режима правления. А такие «страшилки», как возможность гражданской войны, новой революции, фашизации общества и тому подобные, которые были в ходу в начале 90-х годов, и вовсе не рассматриваются россиянами всерьез.

Принципиально важным является замечание, что улучшение социально-экономической обстановки и психологического климата в обществе сопровождалось ростом доверия к власти, ее институтам.

Динамика доли доверяющих органам власти и общественным институтам, %

Доверяют Июнь 1999 Март 2000 Июль 2000
Президенту РФ 4,7 38,7 54,6
Правительству РФ 13,2 24,1 33,4
Государственной Думе 12,1 14,1 17,2
Совету Федерации 20,6 17,6 21,2
Российской армии 44,1 57,5 49,5
МВД (милиции) 19,8 20,5 18,0
Местной власти 18,9 22,2 24,5
Религиозным организациям (Церкви) 32,2 37,0 37,3
Политическим партиям 6,8 11,5 10,6
Профсоюзам 19,9 15,6 20,1
Средствам массовой информации (телевидению, радио, газетам) 22,0 27,5 29,4

Иными словами, люди напрямую связывают изменение к лучшему своего социального самочувствия с повышением эффективности деятельности государства.

Таким образом, в наметившемся повороте общества к более рациональному восприятию деятельности власти значительную роль играют объективные факторы и рациональная оценка обществом своего политического выбора и первых итогов постъельцинского периода. Это означает, что в складывающихся условиях во взаимоотношениях с обществом, в системе коммуникаций с ним власть не должна постоянно апеллировать к мифологизированным романтически окрашенным ожиданиям «чуда» и надеяться на непонимание обществом тонкостей большой политики, а стремиться большее внимание уделять рациональной аргументации своих действий, подробному разъяснению целей и методов проводимой политики. В контексте описанных изменений в общественном мнении это означает объективную потребность в том, чтобы власть становилась более прозрачной во взаимодействии с обществом.

Однако существуют различные причины, препятствующие этому. Часть из них связана с намерениями и стилем поведения самой власти, другие же коренятся в обществе, в его установках и стереотипах.

Неадекватность политического языка

Одной из главных, в частности, является проблема языка, на котором власть ведет диалог с обществом. Население зачастую не понимает не только содержание проводимых мер, но и лексику, при помощи которой власть объясняет свои действия. Это наглядно подтверждают данные социально-психологического тестирования, направленного на выявление отношения россиян к терминам и понятиям, наиболее часто встречающимся в общественно-политической лексике последних лет. Как явствует из нижеприведенных данных, наибольшее неприятие россиян вызывают именно те слова, которые составляют основной «словарный запас» российского политического класса, и, наоборот, симпатию вызывают слова, которые редко встречаются на страницах печати и в публичных выступлениях политиков и общественных деятелей.

Термины и понятия, вызывающие положительные
или отрицательные эмоции россиян, %

Понятия Отношение к понятиям
Скорее отрицательное Скорее положительное
Конфликт 77,2 22,8
Приватизировать 75,3 24,7
Революция 71,0 29,0
Радикальный 68,1 31,9
Капитализм 66,3 33,7
Либеральный 65,3 34,3
Политика 63,8 36,2
Элита 59,8 40,2
Национализировать 59,3 40,7
Коммунизм 58,2 41,8
Власть 55,9 44,1
Доллар 53,4 44,6
Запад 53,3 46,7
Реформа 50,7 43,3
Самоуправление 35,5 64,5
Коллективный 27,0 73,0
Товарищ 19,2 80,8
Идеалы 18,1 81,9
Равенство 15,6 84,4
Мораль 10,9 89,1
Солидарность 7,6 92,4
Труд 4,3 95,7
Учиться 3,8 96,2
Справедливость 3,7 96,3
Наука 3,5 96,5
Родина 3,1 96,9
Ответственность 2,3 97,7
Свобода 1,9 98,1

Это означает, что за время самоизоляции российской политической элиты от общества, когда элита и весь политический класс ориентировались на принципы самодостаточности и реализацию собственных корпоративных и клановых интересов, они в значительной степени утратили не только потребность, но и способность к пониманию того, чего хочет общество. Приведенные данные показывают, что оно устало от перманентного разговора о реформах, результаты которых далеки от заявленных целей, от попыток придать некое идеологическое, «судьбоносное» звучание решениям и действиям, на самом деле направленным на обслуживание эгоистичных клановых интересов.

Санация проблемного поля и конкретизация общественных требований

Доставшаяся в наследство от ельцинского периода привычка использовать общество лишь в качестве объекта для манипуляций в целях мобилизации массовой поддержки действий власти, преимущественно в рамках предвыборных процедур, оказывает определенное воздействие и на характер поведения властных институтов в нынешних условиях, снижая тем самым уровень запрашиваемой обществом прозрачности. В частности, команда В.Путина еще со времен президентской избирательной кампании взяла на вооружение известный на Западе, но ранее редко применявшийся в России способ взаимодействия с общественным мнением, называемый «перекрестной идентичностью». Суть его состоит в том, что из важной общественной дискуссии изымаются те вопросы и проблемы, которые вызывают возражения, разногласия, а сохраняются только идеи и установки, являющиеся консенсусными. Именно на эти идеи делается упор в информационной политике властей. Они постулируются, встраиваются в нужный контекст, а затем возвращаются обществу. Последнее в результате получает те самые установки, которые само ранее и сформулировало.

В настоящее время для значительной части россиян в качестве таких ценностей выступают идеи сильного государства, возвращения России в разряд мировых держав, сохранение рыночного вектора развития страны при усилении социальной справедливости в обществе. Эти элементы и были положены в основу конструирования в пространстве публичной политики «проекта Путина». Подчеркнутая идеологическая «нейтральность» В.Путина позволяет апеллировать к слоям и группам населения, имеющим различные идеологические и политические установки. Не случайно население не может с достаточной определенностью идеологически идентифицировать В.Путина. Примерно в равной степени его причисляют и к сторонникам либеральных рыночных реформ, и к приверженцам идеи социальной справедливости, и к политикам демократической ориентации, и к сторонникам авторитарных методов управления (от 20% до 30% респондентов). Единственное, в чем большинство опрошенных (64%) сходится, — это в том, что В.Путин является «сторонником возрождения России как великой державы».

Данный подход в целом сыграл положительную роль в деле обеспечения плавного и конституционного перехода власти от прежнего политического режима к новому. Однако политика масштабных изменений, создания новой социальной реальности не может базироваться лишь на декларировании нескольких фундаментальных, нередко противоречащих друг другу ценностей общего характера.

Негативным моментом здесь является то, что реально значимые общественные проблемы (в первую очередь, социальные проблемы и социальная политика государства) выведены из поля дискуссии и замещены другими. Само же общество также не готово к содержательному обсуждению реальных проблем. Это происходит потому, что пока граждане зачастую просто не умеют интерпретировать достаточно абстрактные социальные и экономические проблемы в категориях толщины собственного кошелька, личной безопасности и каждодневной деятельности.

В результате страна просто не знает, что ее ждет, общество не готово встретить возможный социально-экономический кризис, а власть может столкнуться с обвальным падением своей популярности, если кому-то удастся навязать обществу иную проблемную «повестку дня». Кроме того, постепенно формируется такая ситуация, когда власть начинает рассматривать сконструированную проблемную реальность как единственно возможную и соизмеряет с ее требованиями логику своих шагов и поступков. Однако в ряде случаев эта логика может оказаться весьма далекой от действительной, и тогда «прорыв реальности» будет иметь для власти катастрофический результат. В подобной ситуации сконструированная повестка дня и схемы ее интерпретации обесцениваются, а общество получает импульс для осознания и интерпретации своего запроса к власти в категориях повседневности. В свою очередь, власть оказывается не готова к конкретизации общественных требований и не имеет эффективных и адекватных механизмов действий в условиях неконтролируемого ею процесса обновления и (или) смены политической и социальной повестки дня.

В связи с этим представляется сомнительной точка зрения некоторых аналитиков о наличии у В. Путина «абсолютного ресурса» в лице группы поддержки, к которой «при попытке оказать на него серьезное давление он может обратиться, и ситуация изменится на другой день». Идея т.н. «молчаливого большинства», которая предполагает отвержение теневой системы и выстраивание рядом с нынешней параллельной политической системы, основанной на прямой связи власти с обществом и прозрачности, натыкается на почти непреодолимую проблему — неспособность власти функционировать в рамках «реальной политики», за пределами «мифа».

Кроме того, в ситуации конкретизации общественных требований, «массы» и их прямая мобилизация могут быть использованы уже и против Президента. То, что подобное возможно, теневая политическая система уже демонстрировала. Сегодня, в частности, мы наблюдаем, как политика части политического сообщества в отношении В.Путина во многом начинает воспроизводить значимые элементы т.н. «стратегии 1998 года», связанной со стимулированием акций социального и политического протеста, формированием атмосферы недоверия к действиям властей.

Возможен ли социальный контракт?

Очевидно, что привлечение общественного мнения к обсуждению ключевых проблем политики целесообразно строить через развитие крупных профессиональных и некоммерческих организаций, отражающих позиции самых широких групп интересов, представленных в обществе, — от объединений крупного и мелкого бизнеса до различных социально-профессиональных групп. Наличие широкой сети подобных организаций является индикатором степени развитости гражданского общества. Поэтому можно предположить, что с ростом гражданской активности в отстаивании своих интересов, горизонтальной солидарности значение подобных объединений будет возрастать. В этом случае возникнут объективные условия для повышения прозрачности во взаимоотношениях власти и общества.

Движение к этой цели в современной России становится все более значимым и в контексте перспектив достижения консенсуса вокруг стратегии дальнейшего развития страны, или, как принято сейчас говорить, в контексте заключения социального контракта между властью и обществом. Доминировавший общественный запрос, сделавший В.Путина Президентом, ориентирован на восстановление в стране социального государства с сильными патерналистскими функциями. Однако власть предпочитает не реагировать на это, очевидно, рассматривая данный фактор как несущественный, полагая, что обществом будет легко манипулировать. В такой обстановке переход к стратегии радикальных социально-экономических преобразований либерального толка может вызвать настороженность и отторжение у значительной части населения.

Это прежде всего относится к таким возможным шагам правительства, как переход к платной системе в области здравоохранения и образования (91% опрошенных выступают против ее введения, и только 4% — «за»), к полной оплате населением коммунальных услуг (84% — «против», 7% — «за»), увеличение пенсионного возраста мужчин до 65 лет и женщин до 60 лет (89% — «против», 5% — «за»). Несколько более лояльны россияне к введению единой шкалы подоходного налога в размере 13% и к накопительной пенсионной системе. Но и в этих случаях число противников почти в два раза превосходит число сторонников — соответственно, 53% «против» при 23% «за» и 49% «против» при 23% «за». Единственная мера из социального пакета, вызывающая поддержку у населения, — переход к адресной социальной помощи социально уязвимым группам населения (56% «за» при 30% «против»). Представляется, однако, что у населения, скорее всего, нет ясного понимания (прозрачности) сути этой меры, которая на самом деле предполагает сокращение социальных льгот и перечня тех категорий граждан, которые их будут получать. Правительственные же чиновники не спешат с разъяснением как сути адресной социальной помощи, так и прочих направлений социальной реформы.

Просвещенческая функция государственной власти по-прежнему находится где-то на периферии и явно уступает по значению задачам политического манипулирования населением. Например, вопрос, имеющий огромное значение для любого демократического общества, — о том, куда направляются собранные налоги и как от этого зависят контуры социальной политики государства, — в современной России вообще вынесен за рамки общественной дискуссии, в центре которой оказался размер подоходного налога. В итоге представления населения о том, как формируется социальная политика и какие цели она преследует, остаются весьма поверхностными и не становятся более ясными, «прозрачными».

Когда же чиновники начинают разъяснять суть проводимых мер, то зачастую они достигают результата, обратного желаемому. Чего стоит, например, простодушное заявление одного из правительственных чиновников о том, что введение плоской шкалы налогообложения объясняется, прежде всего, неспособностью налоговых служб собирать с обеспеченных граждан налог, превышающий 13%. И это делается на фоне рассуждений о «сильном государстве». Сам же Президент В.Путин дистанцируется от идущих вокруг этих проблем дискуссий. Между тем, значительное число россиян понятие «сильное государство» отождествляет с понятием «справедливое государство» и наверняка не согласится с точкой зрения Президента, высказанной им в Послании Федеральному Собранию, об избыточности «социального бремени», которое несет Российское государство.

Вполне вероятно, что в институтах власти существует переоценка первого опыта радикальных экономических реформ 1991-1992 годов, когда общество также имело весьма смутные представления о сути и цене предстоящих преобразований, но согласилось на их проведение благодаря высочайшему уровню доверия к власти. Однако между нынешней ситуацией и обстановкой начала 90-х годов есть существенная разница. Тогда, как уже отмечалось выше, отношение населения к власти в массе своей носило мифологизированный, романтически-эмоциональный характер. Ныне же степень рациональности в оценках действий власти населением значительно выросла. От власти, несомненно, требуется гораздо более высокий уровень прозрачности. Например, федеративная реформа, предложенная Путиным, не вызывает каких-либо принципиальных возражений населения, поскольку рассматривается им как движение в правильном направлении — к установлению единого политического и правового порядка на всей территории страны. При этом заложенная в закон норма, позволяющая Президенту временно отстранять от должности глав субъектов Федерации, не пользуется поддержкой большинства населения. Это означает, что для россиян общие, даже одобряемые ими политические принципы уже не могут подменить собой важности и значимости конкретных решений и действий по реализации этих принципов.

Однако нельзя забывать, что социальный контракт, как и любая другая сделка, требует взаимной ответственности и взаимных обязательств сторон. В интересующем нас плане это означает, что не только намерения власти должны быть прозрачными, но и общество должно отдавать себе отчет в том, что от него потребуются серьезные самоограничения и обязательства. В известном смысле его отношение к социальному контракту тоже должно быть прозрачным.

Однако анализ социологических данных показывает, что общество в период правления Б.Ельцина настолько привыкло к постоянному нарушению законов, к различным нелегальным моделям поведения, что не считает необходимым от них отказываться.

Оценки прожективных ситуаций, характеризующие распространенность правовых и моральных норм в России некоторых поступков), %

Необходимость осуществления мер по наведению порядка, универсализации правил социального поведения, то есть установления их прозрачности, общество предпочитает относить к элитным слоям, бюрократии, предпринимателем, но никак не к себе.

Как возможна опозиция?

Некритичность общества в отношении к самому себе демонстрирует, что повышение уровня прозрачности во взаимоотношениях с властью зависит не только от нее, но и от населения. Говоря об усилении рациональности в политическом поведении россиян, нельзя не отметить, что при всем этом полностью преодолеть мифологизацию населением власти едва ли реально. Что вполне естественно, ибо в широком смысле слова политика как специфическая сфера человеческой деятельности не может функционировать без мифов и мифотворчества. Общественное мнение не интересовалось и, по-видимому, не будет интересоваться деталями тонких политических игр и интриг. Зато некие общие политические принципы могут быть абсолютизированы, возведены в ранг мифа. Между тем, именно технология реализации того или иного решения нередко кардинальным образом трансформирует положенную в его основу идею.

Поэтому власть, активно используя мифологемы, бытующие в общественном мнении, на самом деле реализует меры, либо противоречащие заявленным целям, либо преследующие иные цели. Например, в общественном мнении наметилась тенденция переносить в целом негативное отношение к ельцинским элитам и кланово-олигархической системе власти, с которой борется В.Путин, на всех, кто так или иначе оппонирует новому Президенту, критикует его. Это приводит к серьезным изменениям в отношении населения к роли и месту оппозиции в российской политике. Если еще два года назад 80% граждан считали оппозицию абсолютно необходимым условием для невозможности узурпации власти, то сейчас 55% говорят о том, что основная задача оппозиции не критиковать власть, а помогать ей. Лишь 43% по-прежнему видят основную задачу оппозиции в критике власти и считают, что ее деятельность никак не может быть ограничена, даже во имя «общественного согласия». При этом предполагается, что если это не так, то власть в принципе имеет право жестко с оппозицией бороться. В целом в общественном мнении идея оппозиции дискредитирована. В результате уровень рациональности в восприятии политических процессов снижается. И именно это является важнейшим компенсаторным механизмом для власти, который позволяет удерживать высокий уровень популярности и общественного доверия, а также не бояться появления реальной массовой оппозиции.

Однако результатом здесь становится не исчезновение оппозиции, а ее превращение во внешний субъект по отношению к политической системе, легитимируемый уже не национальным общественным мнением и партийно-политической системой, но мировым сообществом. Возрастают возможности внешнего давления на государство, а также формируется политическая сила, легитимирующая внешнее давление, вплоть до установления «внешнего управления».

В этих условиях крайне важно, чтобы власть не стремилась использовать складывающиеся стереотипы общественного мнения для решения конъюнктурных проблем, со временем становясь заложником бытующих в обществе представлений. Соблазн подобного поведения возникает в условиях, когда власть, испытывая определенный дефицит ресурсов для осуществления политики серьезных изменений, попытается следовать в фарватере доминирующего общественного запроса, дабы сохранить высокий уровень общественной поддержки. В итоге, как правило, перспектива осуществления целенаправленной политики, некоей стратегии преобразований в значительной степени закрывается (на реальность подобной перспективы указывает, в частности, политическая практика президента Белоруссии А.Лукашенко). Поэтому требование прозрачности во взаимоотношениях власти и общества представляется весьма важным и для того, чтобы политическая система, центры принятия решений адекватно реагировали на новые социальные вызовы.

[1] Здесь и далее использованы данные мониторинговых социологических исследований РНИСиНП в 1998–2000 гг. по всероссийской репрезентативной выборке в 14 регионах среди представителей 12 социально-профессиональных групп, а также исследования «Россияне о судьбах России в ХХ веке и своих надеждах н новое столетие» (март 2000 г.). В ходе каждого исследования было опрошено около 2000 человек.

 Публикации | Прозрачность власти : иллюзия или необходимость? | Общество и власть: проблемы взаимопонимания

                                                         на главную        о проекте        права        пишите нам        вверх