новости | мнения экспертов | семинары | спецпроекты | публикации | информация | сотрудники | www-ссылки |


   Публикации | Основные тенденции политического развития России | Октябрь — ноябрь 1993 г.


ОКТЯБРЬ — НОЯБРЬ 1993 г.*

Основные выводы из настоящего доклада:

1. Нынешний социальный, политический и экономический кризис вызван попыткой искусственно насадить в России модель принципиально неприемлемой для нее либеральной демократии.

2. В ближайшее время резко обострится борьба в правительстве и самом окружении президента по вопросу будущего государственного курса в России.

3. Весьма вероятно, что итогом этой борьбы станет переход президента на государственно-охранительные позиции (позиции устраненной группировки А.Руцкого-Р.Хасбулатова) и оттеснение от власти радикал-демократического крыла политиков.

4. Если этого не произойдет в ближайшее время, то развивающийся социальный и экономический кризис взорвет всю систему социальной и хозяйственной организации страны.

5. Решающую роль в борьбе вокруг президента способны оказать руководители силовых структур государства, роль которых с неизбежностью будет становиться ключевой.

6. Предстоящие выборы не решат ни одной ключевой проблемы России, в самом новом парламенте не будет устойчивого большинства, но во всех случаях он быстро встанет в оппозицию к президенту.

7. Такая позиция парламента не будет определяющей в политическом развитии, ибо по новой Конституции парламент лишен сколь-либо значимых властных функций.

8. Вся полнота власти по конституционному проекту переходит к президенту, в целом формирующийся новый политический режим — это режим личной власти.

9. В этих условиях все будет решать “борьба за президента”, в частности, борьба трех групп в его окружении — либерально-радикальной, государственно-охранительной, бюрократически-функциональной.

10. Во всех случаях социально-экономический и политический кризис в стране будет носить затяжной характер (3-5 лет) и в ходе его развития возможны “молниеносные” подвижки во власти, связанные с устранением с политической арены ключевых фигур.

11. В ближайшее время разгорится борьба вокруг В.Черномырдина и поддерживающих его лиц, эта борьба будет носить закулисный характер, а судьба Черномырдина полностью будет зависеть от президента, поскольку переходные положения к Конституции выводят нынешний состав кабинета министров из-под контроля парламента.

12. В ходе выборов и принятия Конституции обострится борьба между Б.Ельциным и региональными элитами, которые в большинстве регионов перейдут в скрытую оппозицию к президенту.

13. Это крайне тревожно, ибо в случае вполне возможного крупномасштабного социального конфликта политическая нестабильность и массовые беспорядки одномоментно могут возникнуть в большинстве российских регионов.

14. Следует ожидать обострения ситуации на периферии российских границ (Украина, Закавказье, Средняя Азия) и превращения “русского фактора” в ключевой фактор и во внутренней российской политике.

15. Общий кризис в стране будет вовлекать в политику армию, что обусловит размежевание и резкое обострение политической борьбы в самих армейских кругах.

Ниже приводится аргументация к изложенным выше выводам.

Итоги либерального курса реформаторов — государственный и социальный кризис в России. Политический курс российских властей 1990-1993 гг. в качестве идеологической основы брал установки либерально-демократических кругов, исходивших из необходимости демонтирования “коммунизма” в стране. Основы этого курса: философия прав гражданина и человека в политической сфере; рыночная модель в экономике; концепция суверенности каждого этноса; постулаты общечеловеческих ценностей и вхождение в “западную” цивилизацию в области международных отношений.

Сегодня можно констатировать не только глубокий кризис данной политики, но и ее разрушающее воздействие на союзную и российскую государственность. Нынешнее руководство во главе с Ельциным стоит перед необходимостью критического переосмысления и смены этого курса. В чем причины такого положения?

Внутренние кризисные проблемы российской государственности связаны в первую очередь с моделью утверждающейся здесь формы либеральной демократии. На наш взгляд, механическое перенесение на российскую почву норм и принципов либеральной демократии является разрушительным для российской государственности. Коммунистический тоталитаризм был опрокинут либерализмом как антитезой несвободы. Либеральные лозунги свободы и прав человека сцементировали в единый антикоммунистический блок приверженцев различных политических доктрин и взглядов. Именно идеалы либерализма смогли собрать под свои знамена многие миллионы, “неожиданно” выплеснувшиеся на площади и улицы восточно-европейских столиц, а затем крупнейших советских городов.

На это же время приходится и пик массовых ожиданий российской интеллигенции немедленных и щедрых даров свободы. Казалось, что с крахом коммунизма быстро и легко реализуются на практике либеральные лозунги свободы и демократии. Идеология либерализма, ставившая в центр социального мироустройства принципы гражданской свободы, воплотилась в лозунгах политической демократии, плюрализма, правового государства, гражданского общества.

В период “бури и натиска” антикоммунистической революции эти лозунги объединяли несоединимое — либерал-коммунистов, социал-демократов, национал-патриотов, клиро-монархистов и многих других. С крахом коммунизма развалился и этот еще недавно единый антикоммунистический блок. Распад протолиберального потока “демократии” на многопартийные ручейки нанес первый жесткий удар по мифологизированному сознанию российской интеллигенции — митинговое единство, демократическая всесоборность оказались иллюзией.

После “августа” достаточно быстро обнаружилась и “мнимость” многих “демократических” институтов и процедур. “Демократическая власть” на глазах вырождалась в борьбу за господство узкоэлитарных верхушечных групп, представляющих неономенклатурные либо неоаппаратные интересы. Любой принцип либерализма в сегодняшней российской действительности получает “превращенную”, а точнее извращенную, противоположную первоначальным целевым установкам форму.

В сознании интеллигенции, да и в народном сознании в целом, “идеальные” представления о свободе оказались в противоречии со “зримыми” ее феноменами [1]. Результат может быть один — фрустрация общественного сознания. Именно с этим связаны общественная усталость, апатия, разочарование и неверие в демократию. Ряды сторонников демократической власти тают, ее проблемы становятся массам безразличны. В чем причина этого общественного парадокса?

Очевидно, из коммунистического равенства нет прямой и короткой дороги в общество гражданское. В странах “западной цивилизации” оно создавалось столетиями: формировался национальный рынок, шла тяжелейшая борьба за гражданские права, многими десятилетиями складывалась парламентарная система. Обвал тоталитарной системы социального и хозяйственного равновесия порождает не гражданское общество, а ведет к “варваризации” социальной жизни. Рынок оборачивается первобытной толкучкой. Приватизация собственности — ее легальным разграблением неономенклатурой [2]. Демократия как власть народа все более подменяется властью различных “групп влияния”. Свобода на местах оказывается под угрозой со стороны этнократов и регионократов и т.д. В итоге вместо восходящего процесса создания гражданского общества мы получаем своеобразный нисходящий процесс “варваризации” как скачкообразного движения вспять [3].

Свести проблему только к борьбе реформистских и реваншистских сил, видеть причину нынешнего кризиса лишь в сопротивлении “консерваторов” и экс-номенклатуры, в противоборстве “хорошей” исполнительной и “плохой” законодательной власти — не только не верное, но и политически опасное заблуждение. Глубина нынешнего социального кризиса в России связана не только с противоборством различных политических сил, которые в конечном счете лишь отражают сложную реальность жизни в стране, сколько с глубинным противоречием, с которым во весь рост мы столкнулись в последний год — с объективной невозможностью “революционно”, скачкообразно преобразовать всю структуру государственной организации социальной и хозяйственной жизни в России на либерально-демократических принципах. Правящие круги не смогли правильно и масштабно оценить это противоречие, рассчитывали на более быстрые и менее болезненные темпы реформаторских изменений. Надежды на то, что с устранением коммунистического режима российское общество непосредственно вступит в “демократию”, что здесь одномоментно утвердятся гражданское общество и демократическое государство наподобие западных демократий, оказались утопичными [4].

Причины сентябрьско-октябрьского кризиса. Драматизм сегодняшнего дня России заключается в том, что народный порыв к демократии и свободе не подкреплен реальной экономической, социальной и политической базой для действительно демократического устройства жизни. Более того, в условиях переходного периода все мы живем в своеобразном синкретизированном обществе, где причудливо соседствуют сохранившиеся мощные блоки наследуемой нами системы государственного социализма и элементы “либерально-демократической” организации жизни. И соотношение этих разнополярных элементов в нынешней российской действительности далеко не в пользу последних. Идущее в недрах российского общества жесткое противоборство сохранившейся прежней государственной хозяйственной и социальной системы и вводимых непоследовательно, во многом ошибочно, новых принципов в конечном счете привело не только к противоборству властей в высших и низших эшелонах, но и грозит стихией государственного и общественного распада. Искусственное насаждение в крайних “западных” формах принципов либерализма на традиционную российскую государственно-”тоталитарную” почву грозит разрушением структурных хозяйственных и социальных связей и, в конечном итоге, государственным крахом.

Стремление превратить всех граждан России в полноправных собственников на практике получает извращенную форму номенклатурного перераспределения госсобственности — реальными собственниками государственного имущества становятся узкие слои постноменклатуры, финансовых спекулянтов, коррумпированных чиновников. Если не противостоять этой тенденции, то вместо провозглашенного “свободного рынка” можно получить рынок бюрократически-криминальный [5].

Российские реформаторы решительно отвергли практику социального уравнительства. Однако, стихия распада прежних форм хозяйствования приводит к полярной маргинализации общества — образованию небольших групп скоробогачей, на одном полюсе, и накоплению огромной массы бедняков, на другом. Такой процесс ничего общего не имеет с философией “третьего класса”, в которой основой богатства является труд, квалификация, умение и талант. Формирующая линия на “скоробогачество”, основанное на спекуляциях и сомнительных махинациях, противоречит народной этике и традициям. Под угрозой оказываются и гражданские права и свободы. Сама свобода приобретает форму анархии, связанную с неуважением к закону, бессилием перед ней правоохранительных органов. Российское общество оказывается крайне поляризованным социально-конфликтным, гражданско-расколотым, поставленным на грань масштабных социальных столкновений.

Парадоксальная картина до последнего времени складывалась и в структурах государственной власти. Конституционно в России провозглашено ее разделение. Но на практике оно подменялось попытками установления единовластия отдельных ветвей власти. Естественным результатом являлось противоборство, ослабляющее все структуры государства и вызывающее общественное недоверие к любым его институтам. Драматические события 3-4 октября стали кровавой развязкой такого противостояния.

Федеративным договором, закрепленным конституционным образом, представлены широкие права для неестественного развития всех республик и национально-территориальных образований России. Однако на практике демократическая линия на равноправие и свободу народов подменяется этнократическими кругами политикой прав и свобод прежде всего для “своего” “коренного” народа. Вместе с тем, центральная московская бюрократия реальных прав субъектам федерации отдавать не хочет. Это вело к национальной вражде, разрушало целостность российского государства, способно открыть путь межэтническим войнам как в России: так и на всей территории бывшего Союза.

Политическая демократия в посткоммунистический период выродилась в борьбу узких групп политиканов. В стране не создана реальная основа многопартийности как механизма, отражающего интересы различных слоев и многочисленных групп населения. Само общество остается еще тоталитарным и в своей социальной структуре, и в типе массового “подражательного” сознания. Подобное состояние общества, связанное с его расколом, чрезмерной политизацией, кризисом практики и самой идеологии демократизма в России, крайне опасно. Оно делает неустойчивым социальное равновесие и может привести к самым неожиданным политическим сдвигам: установлению неототалитарного режима, либо к гражданской войне с тем же конечным результатом. Безвыходный круг нашей истории готов вновь замкнуться: либерализм, разрушив тоталитарный коммунизм в России, самоотрицает себя, ибо не находит в российских условиях благоприятной почвы и порождает только хаос и распад. Все более нарастающий кризис в стране, раскол российского общества, все явственнее формирующаяся психология “гражданской войны” заводят политическую ситуацию в России в тупик. Именно подобное состояние общества сделало возможным прямое вооруженное столкновение противоборствующих сил в Москве 3-4 октября.

Характерно, что парламент и группа А.Руцкого-Р.Хасбулатова заняли в этой борьбе государственно-охранительные, консервативные позиции. В то время как стоящие за президентом либеральные круги (Е.Гайдар и “Демроссия”) заняли “радикал-демократические”, “прозападные” позиции. Безусловно, такое положение является аномальным и, очевидно, должно измениться в ближайшее время.

Ельцин и новые выборы. Не верно, что политический курс Б.Ельцина не имел своих ориентиров. Они были сформулированы ведущими идеологами либерально-демократического лагеря до их прихода к власти и последовательно осуществляются ими сегодня вплоть до самого последнего времени.

Теория экономического либерализма, ярко воплощенная в курсе Е.Гайдара и его приверженцев в нынешнем кабинете министров, исходила из целей “капитализации” России. Уже сам отпуск цен имел две задачи.

Первая, провозглашенная, — стабилизация государственного бюджета России. Вторая, молчаливо предполагавшаяся, — быстрое перераспределение денежной массы за счет инфляционного обесценивания денежных вкладов и сбережений у основной массы населения, с одной стороны, и денежного сверхнакопления кучки финансовых спекулянтов — с другой.

За этим должна была последовать и последовала ваучеризация — реальное перераспределение собственности, то есть передача “ничейной” социалистической собственности в руки криминально-спекулятивных групп эрзац-буржуазии, так называемого третьего класса. Такие цели не скрывались и открыто провозглашались членами кабинета Ельцина-Гайдара. Ожидалось падение национального дохода, обнищание населения, криминализация экономики. Все это относилось к необходимым издержкам перехода “к рынку”. Считались маловероятными общий обвал технологических связей, коллапс и крах экономики, на пороге которого мы как раз и оказались [6].

Провозгласив строительство гражданского общества и реализацию “прав человека и гражданина” своими целями, российские либералы пошли дальше — они концептуально обосновали право каждого этноса на образование собственного государства и на его выход из состава Союза ССР и России (доктрина Сахарова). Однако жизнь показывает упрощенность такого подхода. Искусственное расчленение Союза ССР уже сегодня грозит многими бедами для всех его народов. Этническое пространство России, да и бывшего Союза, принципиально нерасчленимо мирным путем. Создание здесь “чистых” национальных государств — это путь к конфликтам и войнам. И опыт Югославии, да и наш собственный об этом свидетельствуют. Иначе говоря, извращенное понимание свободы народов только как их “отделения” друг от друга и от России — это путь в никуда. Механически заимствованные принципы либерализма заводит нас в тупик и в этом вопросе.

Наконец, курс “либеральной” политики в государственном строительстве ведет к разрушению самих основ российской государственности. Произвольный отказ под предлогом “коммунистичности” и “унитарности” от самих основ государственности — системы существующей представительной власти, принципов конституционной федерации в пользу договорной федерации — это гибельный для России путь.

Таким образом, механическое перенесение с западной почвы в Россию принципов либерализма, их “копирование”, игнорирующие неповторимую российскую специфику, приводят к тотальному государственному, национальному и социальному кризису. В силу чего спад “либеральной” волны у нас неизбежен.

Реакцией на кризис либерализма в России является повсеместное усиление консервативных, традиционалистских, охранительных настроений. И эта поляризация политической жизни будет идти с неизбежностью и дальше. Вопрос только в том, кто возглавляет традиционалистско-государственный российский вектор политики. И основная борьба в ближайшей перспективе будет идти именно здесь. Не исключено, что сам Ельцин попытается сменить ориентиры своей политической линии — перейдя от “либералов” к “консерваторам”. А пока борьба этих двух линий идет в самом ельцинском руководстве. Нынешний состав президентско-правительственной команды неоднороден. Здесь можно видеть, по крайней мере, три группы политиков. Радикал-либералы (Гайдар, Федоров, Чубайс, Козырев), стремящиеся сегодня не допустить краха обреченного “либерального” курса, применяя в политике самые отчаянные и зачастую сомнительные средства. Однако здесь же сохраняется и в последнее время укрепляется крыло более умеренных и осторожных политиков (Черномырдин, Лобов, Сосковец, Заверюха), прекрасно осознающих всю кризисность настоящей ситуации и тяготеющих к традиционалистскому лагерю российских государственников. Наконец, в ельцинском руководстве имеется “чисто” функциональная группировка, представленная руководителями “силовых” ведомств и людей лично преданных президенту (Шумейко, Филатов, Полторанин). Очевидно, спад либеральной эйфории, реальные процессы распада в стране не могут не воздействовать на руководителей этих ведомств. А вектор этого воздействия однозначен — дрейф в сторону государственно-охранительной политики. Наличествуют в кабинете Б.Ельцина и “свободные игроки” (например, Шахрай), которые стремятся представлять “самих себя” и быть “над схваткой”, сохраняя ровные отношения со всеми. Но и эти политические фигуры в последнее время тяготеют к политике государственного охранительства.

Таким образом, несмотря на ключевую роль в определении политики Б.Ельцина либералов, последние в бюрократических структурах власти твердой опоры не имеют, и их политический вес определяется исключительно влиянием на президента. Да и сама логика борьбы за власть способна достаточно быстро превратить “либералов” в “охранителей”.

Предстоящие выборы резко обострили борьбу вокруг Б.Ельцина. Размежевание Гайдар-Шахрай является косвенным отражением борьбы двух линий в правительстве. Не случайно “Выбор России” включил в свой список министров-либералов Гайдара, Чубайса, Козырева, Федорова (правда, здесь же находятся Филатов и Полторанин). С другой стороны, Шахрай и Шохин оказались в ПРЕС, а Заверюха — в Аграрной партии. Все говорит о том, что борьба “за Ельцина” в правительстве будет идти жесткая [7]. Что касается самого нового парламента, то здесь, очевидно, господствующее положение не сможет занять ни одна политическая партия, либо движение. Впрочем, это принципиального значения не имеет, ибо в проекте новой Конституции сколь-либо значимых властных полномочий парламент лишен.

Характер будущей власти в России. Сентябрьско-октябрьские московские события радикально изменили психологический климат в обществе. Пережитый или переживаемый шок от всего происшедшего вызвал резкое понижение самого энергетического уровня политической жизни. Общий подсознательный импульс — отвращение к политике и всем ее нынешним фигурантам. Этим обусловливается повсеместная апатия населения к избирательной кампании властей, как и ко всем их иным ее начинаниям. Подобное состояние социальной анемии крайне невыгодно для власти, ибо лишает ее народного сочувствия и поддержки. Предстоящие выборы законодательного собрания и принятие Конституции не изменят ситуации в принципе. Уже сегодня в массовом сознании происходит снижение, дегероизация не только образа президента, но идет стремительная “потеря лица” большинства нынешних политиков. Последствия этого для демократии в России могут быть только катастрофичными, ибо весь политический истеблишмент оказывается вовлеченным в стремительные “демократические” процедуры, что грозит всем уже в ближайшее время сойти на нет.

Сегодня практически половина российских граждан не принимает проводимые реформы, поскольку они несут обнищание, пауперизацию целых слоев общества и опираются на так называемый третий класс — спекулятивно-криминальный в своей основе. И все завидное упрямство исполнительной власти не в состоянии спасти эту политику. Неизбежен жесткий раскол в правительстве (его невозможно скрыть уже сегодня) по проблемам будущего государственного курса. Проводимая ныне политика реформ с неизбежностью ведет к хозяйственному и государственному краху России. Это вынуждены были признать в последнее время и экс-министры кабинета (поразительны по откровенности последние высказывания Глазьева, да и не только его). Надежды радикал-демократов на то, что Б.Ельцин будет после сентября-октября проводить именно их линию политики, несостоятельна. Лидеры этого крыла плохо знают и понимают Б.Ельцина. В условиях формирующегося режима личной власти он будет проводить только собственную политику.

Опора такого режима и проводник президентской политики — госаппарат. Стало быть, и политика эта будет сугубо “аппаратная”. А традиционная для России “аппаратная политика” — сугубо охранительная, государственно-консервативная. Ждущая нас всех неожиданность “после выборов” — оформление государственно-охранительной, консервативной политики президента. Новая государственная философия уже сегодня прорабатывается в недрах “аппаратов” (и высказывания Костикова и Шумейко подтверждают это). Итог новой линии также легко предсказуем — усвоение и творческая переработка лозунгов и самих целей “непримиримой” оппозиции. Безусловно, все это будет подано под соусом “нового курса”, “новой российской политики” и т.д. Ясно просматривается и судьба радикал-демократов. Произойдет оттеснение от власти тех из них, кто будет не готов работать на новый курс, да это по существу уже и началось. Круг российской истории “реформа-контрреформа” готов замкнуться в очередной раз. Спасает ли это политическую ситуацию от взрыва покажет только время.

Расчеты на то, что через новый “парламент” можно будет влиять на власть, иллюзорны. Новая конституция закрепляет устои такого политического режима, где роль парламента может быть только второстепенной, декоративной. Большинство реальных властных прерогатив передается от законодательной власти (упраздненных съезда народных депутатов и Верховного Совета) к президенту, именно к нему переходят ее права в части определения основных направлений внутренней и внешней политики государства, утверждения военной доктрины, назначения членов правительства (за исключением его председателя), назначения референдума и выборов в Государственную Думу. По ранее действовавшей Конституции все эти новые полномочия президента находились в компетенции существовавшей представительной и законодательной власти.

Президент приобретает реальный контроль над назначением высших должностных лиц государства. Он представляет Госдуме и Совету Федерации кандидатуры для назначения на должность председателя Центробанка, судей Конституционного, Верховного, Высшего Арбитражного судов, Генпрокурора. Ранее инициатором таких назначений выступала только законодательная власть.

Правительство фактически выводится из-под контроля парламента, и решающая роль в его формировании отводится президенту. Последний назначает председателя правительства и получает право в случае сопротивления парламента (трехкратное отклонение президентских кандидатур либо в оговоренных случаях парламентское недоверие правительству) распустить Думу. В этих условиях президентская и правительственная власти вполне способны проводить политический курс, не оглядываясь на парламент, ибо его контроль за внутренней и внешней политикой исключен.

Сам парламент искусственно расщеплен на две палаты, одна из которых — Совет Федерации — не избирается, а формируется на должностной основе. “Половинный” контроль над ней президента и диффузия властных полномочий между двумя палатами — дополнительный рычаг президентского влияния. Парламент лишается права приостановки либо отмены президентских указов, права, предусмотренного прежней Конституцией. Напротив, президент сохраняет право приостанавливать в определенных случаях действие актов органов исполнительной власти субъектов РФ. Если добавить к этому полномочия главнокомандующего, руководителя Совета Безопасности, “хозяина” собственной администрации, а также право назначать своих полномочных представителей на местах и дипломатических представителей за рубежом, то все вопросы о действительном соотношении власти президента и парламента становятся излишними. Вся полнота реальной власти фактически оказывается в руках президента.

Список новых депутатов свидетельствует о том, что это, к сожалению, “те же люди”, а именно — прежний круг политиков, несущих наряду с исполнительной и законодательной властями свою долю политической ответственности за все происшедшее в стране. Полагаем, что новый парламент в профессиональном отношении окажется значительно хуже прежнего. Он лишен опыта законотворчества. В своем новом составе он вновь будет неудобен президенту.

Во вновь избранном законодательном органе призваны “верховодить” нынешние министры. Такова задумка. Само по себе присутствие в парламенте министров не порождает слабости Думы. Другое дело, если “партия правительства” будет стремиться господствовать. Такие расчеты вынашивались в тиши кремлевских кабинетов. Но этого как раз добиться и не удалось. Парламент неизбежно встанет в жесткую оппозицию к нынешнему кабинету министров. Да и сам правящий кабинет с неизбежностью распадется к этому времени. Так что борьба и в “новой власти” будет идти крайне жесткая. “Оригинальное” в том, что ключевые рычаги в этой борьбе будут находится в руках президента. Заменить Черномырдина на Гайдара, либо заменить любого другого министра может только президент. Парламент переходными положениями к новой Конституции такой возможности лишен.

Новый состав законодательного органа не устроит региональные элиты. Сегодня они отодвинуты на второй план амбициозными московскими политиками. Сразу же после выборов борьба между московской и региональными элитами вспыхнет с новой силой. И причина здесь даже не в изъятии из проекта новой Конституции понятия республиканского суверенитета и не в устранении из корпуса конституционных законов федеративного договора. Это — повод для борьбы Центра и регионов. Глубинная причина конфликта — в отсутствии у нынешней власти продуманной и последовательной политики федеративного строительства.

Общий вывод заключается в том, что выборы не способны решить ни одной проблемы России. Более того, отсутствие у нынешнего политического руководства страны адекватного потребностям России реформаторского курса с неизбежностью будет вести к дальнейшему углублению социального, политического и экономического кризиса. Просто данная генерация российских политиков ничего другого предложить не может. Что касается самой власти, то Россия будет удаляться от демократии, но и не окажется под пятой “диктатуры”. С властью будет происходить то, что происходило с ней всегда во времена российской смуты. А именно, ее политический рисунок будет близок к политическому режиму “временщиков” с мощными закулисными дворцовыми интригами, фаворитизмом, произволом и “дурным авторитаризмом”. Впрочем, все это уже было и при коммунистах [8].

Надежды на местах, зачастую иллюзорные, самостоятельно, независимо от Москвы решить все свои проблемы приводят к переоценке наличных реальных возможностей для проведения курса на региональную самостоятельность. Эта тенденция подстегивается и борьбой за власть различных местных групп “влияния”. Безусловно, тенденция к регионализации и самостоятельности не только неизбежна, но и продуктивна. Однако только в общей ткани федеративных хозяйственных и политических структур. Вместе с тем, последнее в реальной политической жизни России сегодня ставится под вопрос. Развитие “национальной революции” привело к краху СССР, грозит единству Федеративного Российского государства [9]. Стремление после событий 3-4 октября 1993 г. восстановить “вертикаль” исполнительной власти способно загнать противоречия вглубь.

1. В этой связи нельзя не согласиться с Г.Явлинским, писавшим: “Ясное дело, что лозунги, требовавшие “демократизации общественной жизни”, потеряли свою актуальность. С другой стороны, идеалы демократии, будучи реализованы на практике, перестали походить сами на себя. В повседневной трудной человеческой жизни с трудом узнаются фантомы “рынка” и свободы. Для простого человека жизнь стала не просто трудной (каковой она была и ранее), но еще и угрожающей. Это привело к разочарованию в демократической идеологии и безразличию по отношению к ней”. (Нижегородский пролог. Нижний Новгород; Москва, 1992. С. 44-45).

2. Эту тенденцию отмечают и сами представители “демократического лагеря”. Так, Г.Попов, анализируя политику правительства Е.Гайдара, сделал вывод: “В общем, в этой модели приватизация означает переход собственности или к номенклатуре с деньгами, или к вскормленным ею якобы независимым отечественным предпринимателям, или к иностранному капиталу...” (Попов Г. Гайдар, МВФ и номенклатура // Московские новости. 1993. 21 февраля).

3. Регрессивность социальных процессов, порожденных посткоммунистическими реформами, отмечал Ю.Афанасьев: “Если мы посмотрим на происходящее сейчас в России, то чтобы охарактеризовать ситуацию в самом общем виде, можно сказать: разрушительный социально-экономический процесс, воздействующий на политическую и социальную жизнь” (Афанасьев Ю. Несовременная современность России // Россия (Приложение. 1993. Июль)).

4. Уход с поста московского мэра Г.Попов обосновал и идеологически: “Я уже писал в “Известиях”, что не считаю, что после августа 1991 года власть перешла к демократам. Она перешла к коалиции. Сегодня ведет реформы эта коалиция. Кто в нее входит? Демократы, занявшие посты в аппарате власти. Их меньшинство. Далее — главная сила — либеральная бюрократия. И недавно в правительство вошли бюрократы-центристы из кругов хозяйственников”.

5. Достаточно красноречиво писал об этом Ю.Афанасьев: “У нас утвердилась аппаратная, номенклатурная власть, по характеру, по сути пронизанная отношениями рыночных (но в наших условиях — “чернорыночных”) связей и обменов; аппаратная власть как искаженная форма собственности — собственность “вставшая на дыбы”. (Афанасьев Ю. Несовременная современность России // Россия (Приложение. 1993. Июль).

6. С.Глазьев (бывший министр внешнеэкономических связей) отмечал: “Знаменитая триада теории — либерализация, приватизация, стабилизация — повисла в воздухе, оказалась без адекватных рычагов и механизмов проведения соответствующей экономической политики в реально существующей экономической среде... Экономика в результате еще более отдаляется от равновесного состояния, происходит углубление структурного кризиса, начинается необратимый процесс спонтанного разрушения несырьевых производств. В скором времени это влечет деиндустриализацию народного хозяйства, деградацию промышленности, массовую безработицу и обнищание населения в результате разрушения значительной части производственного потенциала страны” (Независимая газета. 1993. 9 ноября). О возможности такого развития говорит и Г.Явлинский — “по всем макроэкономическим показателям должен произойти коллапс” (Столица. 1993. № 40. С. 21). По оценкам, в 1993 г. объем промышленного производства составит не более 55% от уровня января 1990 г. (Известия. 1993. 7 октября).

7. С.Шахрай свидетельствует об этой борьбе: “Президент до сих пор поддерживает весь спектр демократических движений. Хотя, возможно, в канун выборов “Выбор России” его дожмет” (Известия. 1993. 17 ноября).

8. Весьма характерно, что о возможности установления в стране авторитарного режима в последнее время стали писать и влиятельные лидеры “демократического лагеря”. Так, Ю.Афанасьев отмечал: “Если не будет серьезных изменений в политической жизни, наиболее вероятное развитие событий — это установление авторитарного режима типа латиноамериканских или южнокорейского” (Афанасьев Ю. Несовременная современность России // Россия (Приложение. 1993. Июль).

Анализируя логику гайдаровских реформ, возможность подобного развития не исключал и Г.Попов: “Модель предполагает достаточно длительный этап жесткого авторитарного режима. Он должен защищать новых капиталистов, пока они не организуют дело столь эффективно, что смогут платить хорошую зарплату работникам и тем самым выведут массы из зоны недовольства и протестов. Но такой режим в Греции или Чили, на Тайване или в Южной Корее десятилетиями опирался на элитарные армии...” (Попов Г. Гайдар, МВФ и номенклатура // Московские новости. 1993. 21 февраля).

9. Опасность неуправляемости процессами дезинтеграции в России отмечал Г.Явлинский: “Проблема политической дезинтеграции и связанные с ней проблемы переселения народов, дестабилизации экономики, распада безопасности по-настоящему не осознаются” (Нижегородский пролог. Нижний Новгород; Москва, 1992. С. 21).

 Публикации | Основные тенденции политического развития России | Октябрь — ноябрь 1993 г.

                                                         на главную        о проекте        права        пишите нам        вверх