новости | мнения экспертов | семинары | спецпроекты | публикации | информация | сотрудники | www-ссылки |


   Публикации | Основные тенденции политического развития России | Второе полугодие 1994 г.

ВТОРОЕ ПОЛУГОДИЕ 1994 г.*

В настоящем докладе суммируются господствующие тенденции развития политической ситуации как за второе полугодие, так и за год в целом.

Генеральные тенденции политического развития. Реальности политической жизни страны подтвердили ряд сделанных нами ранее прогнозов:

- экономика вступила в фазу стагнации на низшей точке индустриального падения;

- происходит неконтролируемый рост безработицы, инфляции, социального расслоения;

- углубляется кризис банковской системы, что способствует обострению социальной обстановки;

- второй этап приватизации ведет к дальнейшей криминализации экономики, ее регрессу, подчинению влиянию ведущих зарубежных центров силы;

- находит все большее подтверждение осуществляемая “демократами” линия на разрушение, удушение отечественного производства по плану зарубежных “советников”;

- хищническое использование природных ресурсов и их спекулятивная реализация на Западе приводит к экономическим катастрофам и “вымерзанию” Севера (пока Севера: разрыв нефтепровода в Коми, “Норильск”, “Архангельск”, “Мурманск”);

- продолжает падать реальная управляемость социальными процессами в связи с резким сужением социальной базы существующей власти;

- снижается эффективность президентской власти, обостряется борьба в недрах центральных и региональных элит, налицо стремление многих политиков отмежеваться от президента;

- проведенные президентом кадровые изменения не только не ослабили, но обострили борьбу различных групп влияния вокруг него и “за кулисами” власти;

- различие интересов относительно самостоятельных групп влияния парализует деятельность высших органов власти, в первую очередь — правительства (последнее превратилось в своего рода “пожарную команду”);

- обострение политической борьбы привело к инвективным ее формам (“скандалы” вокруг П.Грачева, М.Бурлакова, Ю.Лужкова, А.Чубайса, А.Шохина и других);

- проблематичными становятся выборы как парламента в 1995, так и президента в 1996 г.;

- парламент сегодня юридически не готов не только к собственным перевыборам, но и к выборам президента;

- парламентская и внепарламентская оппозиция не могут реально повлиять на ситуацию;

- мыслящая часть отечественного истеблишмента постепенно “прозревает”, осознавая, что нынешний курс ведет в никуда;

- президент и правительство вплотную встали перед дилеммой: смена политического курса либо переход к чрезвычайным мерам (на практике ныне невозможно ни то, ни другое);

- резко обозначилась тенденция постепенного перевода ряда регионов в режим чрезвычайного правления (вчера — Осетия-Ингушетия, сегодня — Чечня, в перспективе — весь северо-кавказский регион);

- страна движется в политический тупик, единая система власти распадается на фрагменты, что достаточно быстро может привести к безвластию (частично это уже происходит);

- отчетливо проявляется фрустрация общественного сознания, следствием чего являются “тотальное” недоверие к власти и движение общественного маятника в сторону “патриотов”, “коммунистов”, “социал-демагогов”;

- в обществе в целом растет скрытый потенциал недовольства, готового выплеснуться в массовых акциях протеста;

- это тем более опасно, поскольку президент теряет опору как в общественном мнении (это же относится и к парламенту, и к правительству), так и в структурах власти, армии, регионах;

- лидером, способным навести “порядок” в стране, в общественных ожиданиях становится армия;

- в обществе стремительно формируются психологические стереотипы гражданской войны, что в случае распада власти может привести к войне реальной (“всех против всех”);

- геополитические трансформации привели к тому, что стратегическая инициатива прочно перешла в руки соперников России (планы приближения НАТО к нашим границам, резкое усиление их влияния в бывших советских республиках и т.п.); кризис в России и странах СНГ постепенно приобретает глобальный характер, он может привести к непредсказуемым последствиям на всем евразийском континенте.

Результаты президентско-правительственного курса. Несмотря на отчаянные попытки правительства стабилизировать социально-экономическую ситуацию, страна продолжала сползать к обвальной фазе кризиса. Причина — неадекватность условиям России навязанной ей вестернизированной модели реформ. Очевидно, по итогам года спад промышленного производства составит свыше 20%. Это значительно больше, чем за любой другой год экономических “реформ” [1].

Продолжалось запредельное сокращение доходов основных слоев населения, происходящее в условиях стремительной маргинализации общества. В ходе сентябрьско-ноябрьского всероссийского опроса, проведенного Институтом социологии парламентаризма, 89% респондентов оценивали нынешнюю ситуацию как “нетерпимую” либо “терпимую с трудом”, в то время как богатыми считали себя ныне лишь 1% россиян [2].

На этом фоне все более проявляется фрустрация общественного сознания — психологическая напряженность, полная апатия по отношению к власти, растущая агрессивность. Большая часть населения (67%) считает нынешнюю власть действующей в интересах криминальных структур, мафии, чиновников, и только 5% — в интересах народа. Ряд серьезных исследователей приходит к выводу, что массовые невротические реакции, массовая истерия, бессознательные импульсы будут подталкивать общество к разрушению и саморазрушению как средству снятия психологического стресса [3].

Продолжала углубляться пропасть между массовыми настроениями и властью. 77% опрошенных критически относятся к действиям президента и правительства и лишь 5% одобряют их решения. Около половины населения (47%) солидарны с тезисом оппозиции о том, что курс президента и правительства обанкротился и приветствуют идею досрочных выборов президента в 1995 г. Характерно, что в условиях криминализации общества 71% респондентов упрекают государственную власть в отсутствии защиты их прав и свобод, и только 10% придерживаются противоположного взгляда [4].

Все больше политиков утверждается во мнении, что продолжение нынешнего президентско-правительсвенного курса приведет к краху и колонизации страны. Так, С.Глазьев полагает, что в этом случае экономическое, а вслед за ним и политическое будущее России будет целиком зависеть от иностранного капитала, что равносильно утрате суверенитета и обрекает страну на деградацию до уровня колонии [5]. Поразительна в этом отношении эволюция В.Шумейко. “Американцы, — пишет он, — никак не хотели бы видеть Россию в качестве своего конкурента. И трудно не согласиться с мнением некоторых политиков, что нам уготована участь быть всего лишь региональной державой, и, наверное, есть здесь доля правды... У меня имеется карта бывшего СССР, датируемая 1984 годом, карта, где указаны все месторождения, которые уже тогда были поделены между компаниями, но не российскими” [6].

Был опубликован ряд серьезных (правда, анонимных) докладов, свидетельствующих о том, что “приватизация” по Чубайсу есть форма тотального проникновения Запада в российскую экономику, когда 80% акций приватизированных предприятий удерживается иностранными компаниями. Чубайс прямо обвиняется в том, что это реализовано под давлением и на основе советов многочисленных зарубежных эмиссаров, активно “работающих” во всех регионах России [7]. С.Глазьев заявил, что Чубайс сознательно ведет политику, разрушающую страну. “Скоро сбудется заветная мечта Анатолия Борисовича — в “этой стране” исчезнет крупная промышленность, которая, согласно его необольшевистскому мироощущению, является основой реставрации социализма и возрождения сильного государства” [8].

Продолжились “схватки бульдогов под ковром”. После того как президент сделал ряд крупномасштабных перестановок в правительстве и своей администрации, В.Квасов выступил с примечательным откровением: “Когда в правительство входили Гайдар, Федоров, Шумейко, была сделана попытка мощнейшего давления на меня. Цель была очевидна — разгромить аппарат” [9]. Непрекращающиеся обвинения в адрес В.Черномырдина, П.Грачева, публикации в “Российской газете” против Ю.Лужкова и В.Гусинского (увенчавшиеся блокированием московской мэрии) [10], более чем странные события в Чечне и вокруг нее вели к эффективной дезорганизации государственных институтов России.

На фоне общего кризиса продолжалось падение авторитета “радикал-либералов”. На прошедших в конце года выборах в местные законодательные собрания “либералы” везде потерпели поражение, уступив первенство коммунистам, независимым кандидатам, жириновцам. В этих условиях часть радикал-либерального лагеря быстро фашизируется. В таком направлении, в частности, стремительно эволюционируют “Демсоюз”, некоторые лидеры “Выбора России” [11].

Общий вывод. Социальный, экономический и политический кризис в стране углубляется. Власть делает вид, что ничего чрезвычайного не происходит (напротив, идет-де стабилизация). Это опасная и недальновидная политика. Загнанные внутрь противоречия всегда взрывали общество (и опыт “коммунистического” правления об этом свидетельствует убедительно). В целом ситуация остается крайне неустойчивой: либо продолжение нынешнего президентско-правительственного курса, ведущего за собой крах всего постсоветского социума и государства, либо сознательный выбор иной политики, адекватной национальным интересам России (см. об этом подробнее в других разделах доклада).

Россия в новой геополитической ситуации. “Потеря” Восточной Европы, ликвидация СССР, “образование” России в административных границах РСФСР, вооруженные конфликты в ряде постсоветских государств, стремление Запада перераспределить в свою пользу геополитическое пространство бывшего Союза — по-новому обозначают место нашей страны в современной геополитике. К сожалению, эти проблемы практически не занимают умы правящей элиты. До сих пор руководством страны не разработана концепция национальной безопасности России. Руководитель межведомственной комиссии Совета Безопасности В.Манилов, отвечая на вопрос, подготовлен ли данный документ хотя бы вчерне, заявил: “Нет. Пока удалось сформулировать лишь самые общие подходы... Россия сегодня находится на переломе. Прежняя идеология разрушена, но на ее месте не возникло ничего, вакуум. Растерянность, непонимание того, что происходит, характерны не только для рядовых граждан, но и для многих политиков. В результате их действиям как внутри, так и вовне страны нередко присущи непоследовательность и импульсивность. И так будет до тех пор, пока мы не осознаем коренные национальные интересы России и четко их не сформулируем” [12].

Напротив, с распадом СССР оперативно была разработана и утверждена “Стратегия национальной безопасности США”. Это достаточно обширный документ, определяющий национально-государственные интересы страны в различных регионах мира. Здесь же в закамуфлированной форме излагаются и задачи как по отношению к России, так и бывшим республикам Союза ССР. В предисловии Б.Клинтона констатируется, что “основной вызов безопасности страны, существовавший на протяжении последних 50 лет — угроза коммунистической экспансии — устранен... Наша военная мощь не имеет себе равных в мире...” И в самом документе: “Мы являемся главной мировой державой... Нам больше не угрожает ни мощная советская группировка на линии противостояния Восток-Запад, ни готовые к пуску и нацеленные на Соединенные Штаты советские ракеты...” В связи с чем ставится задача через программу “Партнерство во имя мира” привязать “бывшие коммунистические государства к Западной Европе” (сегодня уже идет речь о приеме ряда этих стран в НАТО и о противопоставлении их России). Очевидно, что преследуется цель не допустить реинтеграции постсоветского пространства. Средства предполагается использовать проверенные: “Наши усилия должны быть сконцентрированы на сохранении демократических процессов в наиболее важных странах, включая Россию, Украину и другие новые государства бывшего Советского Союза” [13].

Стратегия перераспределения советского геополитического пространства и “изоляции” России наиболее последовательно была изложена идеологами американского истеблишмента Р.Никсоном, З.Бжезинским, М.Макфоулом и некоторыми другими. “Внутренний” союзник в этом деле — “демократы”. По мнению Майкла Макфоула (Стэнфордский университет), с целью сохранения нынешнего режима в России “Соединенные Штаты должны оказать давление на МВФ с тем, чтобы России было разрешено иметь больший (хотя и не неограниченный) бюджетный дефицит без включения механизма прекращения или отсрочки предоставления выделенных кредитов”. Далее — “Соединенные Штаты должны выработать ясную и недвусмысленную стратегию “взращивания” демократов... Финансируемый Соединенными Штатами Российский институт в поддержку демократии мог бы оказать помощь в создании такой новой профессиональной партии” (“гайдаровской” — Б.П.) [14].

Выводом российских войск из Германии завершен важный этап принципиальных геополитических изменений. И дело не только в утрате Россией своих позиций, но и в весьма возможной ее изоляции в “обрубленном” постсоюзном пространстве. И об этом в последнее время все откровеннее пишет отечественная печать. В частности, отмечалось, что “отношения России с бывшими партнерами СССР и даже его бывшими республиками находятся под самым жестким контролем извне... Конкретизируется перспектива возобновления холодной войны против основного наследника СССР... Наверное, она давно бы уже разразилась, если бы не российские долги, которые практичные заимодавцы не потеряли надежды вернуть... Похоже, что, вопреки иллюзиям многих российских политиков, для США Россия надолго останется потенциальным соперником, удержание которого в черном теле диктуется элементарным здравым смыслом” [15]. К аналогичному выводу приходит и бывший первый заместитель министра иностранных дел СССР Г.Корниенко: “Такой подход на деле означает стремление строить отношения с ними (постсоветскими республиками — Б.П.) не как с равноправными членами мирового сообщества, а в зависимости от того, в какой мере они готовы перестраивать по западному образцу и подобию свою внутреннюю жизнь и следовать в кильватере США во внешних делах” [16].

И это не только предположения. З.Бжезинский в одном из последних интервью был достаточно откровенен. “Россия сейчас не партнер. Это клиент... Россия — побежденная держава. После 70 лет коммунизма она проиграла титаническую борьбу... Не надо подпитывать иллюзию о великодержавности России. Нужно отбить охоту к такому образу мыслей... Россия сейчас — бедная, примитивная страна. За пределами нескольких городов Россия — как Индия”. Чтобы окончательно сбросить “имперскую” оболочку, по мнению З.Бжезинского, России потребуется 10-20 лет. И, разумеется, никакой добровольной реинтеграции постсоюзных республик (это “неоимпериализм”) [17].

Только сейчас руководство нашего внешнеполитического ведомства начинает “прозревать”. В интервью “Московским новостям” А.Козырев заявил: “С завидным упорством они (западные круги — Б.П.) тянут песню: не надо интеграции бывших союзных республик, никакой помощи российским миротворческим миссиям в СНГ. Порой сомневаешься, чего за этим скрывается больше — недомыслия или безответственности. А может, за подозрительностью к “неоимперским планам” Москвы скрываются собственные амбиции того же рода. Случайно ли вместо последовательного отхода от блоковой политики, столь естественного, когда не стало Варшавского Договора, новое издание “НАТО-мании” и “НАТО-центризма...” [18]. Откровенное, но достаточно запоздалое признание. А главное — полное отсутствие новых геополитических установок и соответствующей нынешнему положению России доктрины внешней политики.

Представляется, что на выработку новой геополитической доктрины сегодня должны быть брошены все творческие силы, иначе Россия сойдет с исторической сцены как независимое и суверенное государство. Без комплексного анализа всех новых геополитических проблем российская сторона на любых переговорах (с США, Китаем, Японией, Западной Европой) лишена четких ориентиров и будет действовать в конце концов в русле западной политики, потенциально уже сегодня нацеленной против интересов России.

Общий вывод. На наших глазах происходят тектонические геополитические изменения, на которые российское руководство не в состоянии дать адекватный ответ.

Политический смысл “дискуссии” вокруг империи. Для оправдания своей новой геополитической стратегии идеологи США откровенно спекулятивно эксплуатируют ярлык “империя зла” по отношению к СССР и России. По их мнению, крушение этой “империи” несомненное благо для всех народов бывшего Союза и для мирового сообщества. Так ли это?

На наш взгляд, сегодня речь идет о новой геополитической доктрине США, призванной закрепить статус-кво после распада СССР и нацеленной на включение ряда его территорий в сферу своего влияния. Об этом достаточно откровенно говорил сам Б.Клинтон. “Мы считаем, — подчеркнул он, — что три балтийских государства мыслят свое будущее вместе со странами Европы и Северной Америки, и в нашей политике мы старались помочь им в этом. Это гораздо легче осуществить, если русские войска покинут их землю” [19]. По сообщению американской печати, Б.Клинтону был представлен для утверждения проект специальной директивы, предусматривающей более активную роль США на постсоюзном пространстве. По ряду причин президент не стал ее утверждать.

Однако практические шаги администрации США делаются именно в этом направлении. Западные государства будут делать все возможное, чтобы не допустить реинтеграции хотя бы части бывшего Союза, используя все меры давления, прежде всего экономическую зависимость России [20].

По отношению к России мы уже сталкиваемся с детально продуманной и проработанной новой геополитической доктриной. Ее цель — ослабить и изолировать нашу страну. Этот вызов, безусловно, должен учитываться во внутренней и внешней политике России [21].

Именно поэтому большое внимание уделяется дискредитации понятия “империя” применительно к России. И главные идеологи здесь — З.Бжезинский и Р.Никсон. Оно занимает центральное место в статье Бжезинского “Преждевременное партнерство” [22]. В ней по существу отождествляются любые попытки добровольной реинтеграции постсоюзного пространства с насильственными формами восстановления русского “имперского” владычества. Цель современной российской политики определяется как “постепенное лишение новых независимых государств экономической автономии”, для того чтобы “внушить, что экономическое восстановление возможно только посредством более тесной интеграции СНГ”. Автор излагает свое кредо — “экономическая и военная интеграция когда-то советских государств под политическим руководством Москвы ускорила бы возрождение России как могущественного наднационального государства и глобальной державы”. А вот этого Америка и не должна допустить любой ценой. В соответствии с таким подходом в статье критикуется нынешняя американская администрация за “пророссийскую” позицию. В противовес российским “неоимперским” устремлениям выдвигается стратегия “геополитического плюрализма в пределах бывшего Советского Союза”, в рамках которой следовало бы поощрять дезинтеграционные процессы на постсоюзном геополитическом пространстве, активно расширять американское присутствие в новых независимых государствах, но главное — противопоставить друг другу Россию и Украину.

Принципиальная ошибка всей конструкции З.Бжезинского заключается в том, что реинтеграция постсоюзного геополитического пространства может быть проведена Россией на “имперско”-недобровольной, по его мнению, основе. Автор отрицает, что данный процесс может быть и добровольным. Он достаточно спекулятивно употребляет понятие “империя”, сводя его исключительно к насильственным формам наднационального господства и приравнивая к типу колониальной империи. Это не так. И Бжезинский как человек, принадлежащий к американской интеллектуальной элите, должен отдавать себе отчет в некорректности употребления этого понятия в подобном контексте.

Империя, на наш взгляд, представляет собой форму геополитической организации социального пространства, основанную на наднациональной, надгосударственной (полинациональной, полигосударственной) структуре власти и управления либо на наднациональном, надгосударственном механизме влияния (политического, экономического, военного, технологического, культурно-идеологического), сопряженного с четко обозначенной сферой жизненно важных геополитических интересов “сверхдержавы”. При таком понимании “империи” картина резко усложняется, ибо мы сразу сталкиваемся с множественностью типов “империй”. История свидетельствует, что жизнь различных народов протекала в рамках “империй” достаточно длительные временные периоды. А “национальные” “независимые” государства являлись исключением из этой общей тенденции. Более того, “империи” были наиболее устойчивой формой государственной жизни. Современные США, Россия, Китай, Япония, Европейское сообщество представляют собой формы гибких “интегрированных империй” с разнопорядковыми, безусловно, внутренними и внешними связями с зонами своего “имперского” влияния. Выступая в декабре прошлого года в Алма-Ате, сам З.Бжезинский отметил, что его страна тоже по сути дела является империей, но исключительно нового типа и “чертовски удачливой”. Но почему же одни мерки применимы к США, а другие к России? Наднациональный механизм влияния (политического, экономического, военного, технологического и т.д.), сопряженный с четко обозначенной сферой жизненно важных интересов, и превращает США, Японию, Россию, ЕС в новый тип “империи”.

Когда Б.Ельцин заявил, что новые независимые государства, образованные на постсоюзном геополитическом пространстве, — “зона жизненных интересов России”, в западных политических кругах поднялся невероятный переполох. А это всего лишь констатация реального положения дел. Но для всех бывших республик Союза зоной жизненных интересов является и сама Россия. И это обстоятельство лежит в основе новой добровольной реинтеграции постсоюзного пространства. Иначе трудно объяснить многие шаги высшего руководства Украины, Белоруссии, Казахстана, других стран. Задача ныне заключается в том, чтобы на месте насильственно расчлененной военно-технологической “империи” создать добровольную интеграционную “империю” части либо большинства постсоюзных государств, сопрягающих свои жизненно важные интересы в рамках бывшего Союза посредством особых “наднациональных” механизмов власти. Вне рамок такой добровольной интеграционной “империи” все они, включая Россию, обречены на “историческое прозябание”, которое достаточно быстро сведет их с мировой арены в качестве “независимых” государств.

29 марта 1994 г. в сенате США принята поправка к проекту закона о бюджете на 1995 г. Ее суть — США должны препятствовать объединению Российской Федерации с бывшими союзными республиками в экономической, военной и прочих областях. В чем причина такой настойчивости? Ответ может быть один: США стремятся сделать необратимой дезинтеграцию постсоюзного пространства, изолировать Россию, всячески препятствовать реализации жизненно важных интересов народов новых независимых государств.

В то же время для США существование собственных имперских интересов является нормальным. Об этом открыто писал Р.Никсон (напомним, его книга “1999 год. Победа без войны” издана в 1988 г. в разгар горбачевской “перестройки”). Автор определил жизненно важные, ключевые и второстепенные интересы США. По его мнению, “интерес является жизненно важным, если его потеря сама по себе непосредственно угрожает безопасности Соединенных Штатов. Выживание и независимость Западной Европы, Японии, Канады, Мексики и Персидского залива представляют особую важность для Соединенных Штатов. Потеря одного из этих регионов в пользу Советского Союза поставила бы под угрозу нашу собственную безопасность. Если Кремль попытается возобладать в этих регионах, у нас нет иного выбора, как ответить применением военной силы”. Вот так достаточно широко были определены жизненно важные интересы США — нового типа “чертовски удачливой” империи. Отсюда полностью понятной становится и позиция США во время войны в Персидском заливе, правда, “угрозу” в этом случае представлял не СССР, а Ирак.

Но Р.Никсон в определении интересов США пошел значительно дальше. “Помимо своих жизненно важных интересов в Персидском заливе, — писал он, — Соединенные Штаты имеют ключевые интересы в других странах “третьего мира”. Мы сделали крупную ставку на экономику и природные ресурсы этих стран. Некоторые из них, кроме того, занимают ключевые стратегические позиции, делающие их лакомым куском в американо-советском соперничестве. Самое важное состоит в том, что именно в “третьем мире” мы можем ожидать наибольших приобретений и потерь в американо-советском соперничестве”. Напомним, все это писалось в 1988 г., когда советское руководство “на всех парах” входило в “цивилизованный” мир.

И, наконец, главное — установка на обеспечение долгосрочных интересов США в самом Советском Союзе. “Мы должны, — отмечал Р.Никсон, — поставить перед собой цель способствовать децентрализации власти в Советском Союзе. Это должно быть долгосрочной целью, но она вполне достижима”.

Последний аккорд доктрины Никсона, его политическое завещание, звучал так: “Мы должны изыскать способы соперничества с Советами внутри их собственной орбиты и внутри самого Советского Союза” [23]. В определенности экс-президенту США не откажешь.

Так что упоминавшаяся статья З.Бжезинского означает не более чем преемственность в геополитических установках значительной и влиятельной части американской правящей элиты. Огрубленно речь идет о перераспределении сфер влияния одной — “неудачливой” — империи в пользу другой — “удачливой”. О каких-либо более принципиальных соображениях говорить в данном случае не приходится. Да и сам Бжезинский в своей недавней концептуальной работе — книге “Вне контроля. Глобальный беспорядок накануне XXI в.” (Нью-Йорк, 1993) — пишет об этом достаточно откровенно: “После поражения Советского Союза в холодной войне и последовавшего за этим распада США впервые имеют возможность распространить свое присутствие на новые постсоветские республики Евразии вплоть до границ с Китаем, а также господствовать в регионе Персидского залива, на южных окраинах Евразии” [24].

Только в последнее время российская интеллектуальная элита начала серьезно обсуждать роль и значение “имперской” формы управления для России. Показательны в этом отношении материалы “круглого стола”, организованного Центром исследований политической культуры России [25]. Его участники исторически выделили два типа “империи” — “колониальную” (западные державы) и “органическую” (Россия). Империи западного типа носят замкнутый характер. На пятачке Европы им просто некого было “охватывать” — не хватало ни пространства, ни этнокультурного многообразия, ни социально-экономической почвы. Им оставалось одно: подражать оригиналу, симулируя имперскость с помощью колониальных захватов, то есть путем неестественного приращения территорий и культур, так и оставшихся навсегда им чуждыми (С.Васильцов). Этот тип империи не выдерживает тест на возрождение. Напротив, Россия как “органическая” империя знает как тяжкие болезни, так и выздоровление. Ей было свойственно “сохранять этнокультурные отличия (даже поощряя их) только в “низах” общества. Во властных же “верхах” национальный момент чем выше, тем сильнее игнорируется и даже активно стирается”. И далее С.Васильцов приходит к выводу о том, что этнокультурные различия — важнейший из разделяющих цивилизации факторов. И здесь по одну сторону мы видим имперскую традицию, олицетворяемую Россией, которая исходила из государственной равноправности этносов и ставила на их естественное слияние, начиная с вершин власти. А по другую — Запад с типичным для него этническим оформлением отношений господства и подчинения.

За “круглым столом” отмечалось, что смены имперских культурообразующих доминант способны провоцировать лишь тяжелые потрясения, подлинные болезни общества. Взять наши бывшие прибалтийские республики: бросок из российской государственной традиции в традиции западные — и пожалуйста — торжество этнополитических принципов общественной жизни, взрыв шовинизма на государственном уровне (В.Кузнецов).

На наш взгляд, это в полной мере относится ко всем постсоветским республикам. “Поэтому-то попытки последних лет сменить российскую имперскую доминанту на западную не принесли и нам ничего, кроме катастрофы” (Б.Комоцкий).

Что касается Запада, то он явно не в силах проглотить оторванные от Союза куски. Очевидно, мешает та самая культурно-цивилизационная разнородность. В итоге бывшие земли СССР и страны разваленного социалистического “содружества” как бы зависли между двух миров... Попытки стереть с карты мира зоны российских интересов сегодня только провоцируют всемирный кризис (С.Обухов).

Два типа “имперской” организации геополитического пространства враждебны друг другу, они глубоко антагонистичны. “Штаты постановили: Россию в западную цивилизацию не пускать... Ничего из некогда обещанного Горбачеву за развал государства и его союзного окружения не исполнено... Становится понятным: речь идет о вечном состязании двух разных типов организации огромных геополитических пространств, в котором, может статься, и заключены главная суть и противоречие современной цивилизации...” (Б.Комоцкий).

Мы столь подробно останавливаемся на “имперской форме существования России, поскольку без понимания ее сути не может быть выработана реальная политика защиты национально-государственных интересов России, а саму страну ждет историческое небытие. В этой связи нельзя не согласиться с выводом участников “круглого стола”: так или иначе, но сегодня пора сказать, что России необходимо закрепить за собой в качестве зон особых интересов всю территорию бывшего СССР. Пришло время концептуального оформления политики. Необходимы последовательные меры на всех уровнях — дипломатическом, экономическом, морально-политическом и прочих (Б.Комоцкий).

Без осознания этих реалий попытки создать концепцию национальной безопасности России — пустая трата времени.

На близкой точке зрения стоят и авторы манифеста Конгресса русских общин: “В условиях противоборства цивилизаций малые и средние народы теряют всякие шансы на независимое существование. Только включение в одну из цивилизаций позволяет им сохранить в нормальных условиях свое этническое своеобразие... Странам, образовавшимся при разделе СССР, грозит растворение в западной городской цивилизации, которая на этой территории может быть только безнациональной и бездуховной” [26].

Кризис элит — важнейший фактор развала “коммунистической” империи. К политической элите относятся господствующие и доминирующие слои, группы общества, реально определяющие и осуществляющие социальную, духовную, культурную и государственную политику. Само становление и развитие политических элит невозможно оторвать от: а) содержания насущных потребностей конкретной фазы исторического развития; б) динамики господствующих общественных настроений; в) форм и методов борьбы элит и контрэлит. Сама элита может быть разделена на верхушечно-кастовую и различные субэлиты (региональные, “отраслевые”, национальные и др.). Именно в рамках последних возникают так называемые конкурирующие, стремящиеся занять доминирующее положение.

Можно выделить четыре фазы развития советской элиты: “классическая” (“сталинская” элита), “мутационная” (“хрущевская”), “прагматически-деидеологизированная” (“брежневская”), “приватизаторская” (“горбачевско-ельцинская”). Эволюция советской правящей элиты в целом шла по осевой линии — от корпоративного обладания властью как собственностью к реализации всех функций “частных” собственников накопленных “общественных” материальных благ.

“Сталинская” элита (“ленинский” этап был периодом ее становления) характеризовалась корпоративным отношением к материальной собственности через корпоративное обладание властью как собственностью. Подобное положение существовало только в раннеклассических античных деспотических обществах.

При этом реальные функции собственника (на объект власти и материальные блага) во всех своих четырех элементах — владения, пользования, распоряжения и управления (последняя функция производная от функции распоряжения) — в полной мере принадлежали лишь высшей правящей касте и персонифицировались в личности “вождя-генсека”. Далее шла пирамидальная структура властных субэлит (центрально-хозяйственных, партийно-обкомовских, управительски-местных), которым частично были делегированы только функции управления и “регламентированного” пользования властью и материальными благами как “корпоративно-общественными” объектами собственности.

В такой пирамиде субэлиты были полностью зависимы от реально правящей верховной касты. Это порождало рабскую покорность, в том числе и “верхов” по отношению к персонифицированному единодержцу власти. Но такая структура дала мощный рычаг для насильственной модернизации страны и обеспечила формирование военно-мобилизационной экономики, выстоявшей в ходе ожесточенной войны с Германией.

Вместе с тем, зависимое положение субэлит и верховной касты по отношению к “генсеку-фараону” делало всю элиту в целом объектом бесконтрольного манипулирования со стороны “вождя”. Это позволяло Сталину “вырезать” элиту, Хрущеву — самодурно манипулировать ею, и, наконец, Горбачеву и Ельцину — “безболезненно” громить ее, безвольную, не способную противостоять и противодействовать властным импульсам “сверху”, ибо вся пирамида власти была нацелена на подавление “низов” для поддержания корпоративного господства “верхов”.

“Мутационная”, “хрущевская” фаза эволюции коммунистической элиты была связана со “сбросом” внутриэлитного террора и ослаблением идеологических “оков сталинизма”. Это привело к утрате концептуальной ясности и внутренней деидеологизации основных элитных групп. Именно “хрущевский стиль” способствовал становлению в их мышлении “прагматизма”, что на фоне первоначальной высокой хозяйственной динамики и породило “популярность” нового лидера.

Однако происходили и более глубинные сдвиги. Известная децентрализация власти привела к резкому усилению элемента пользования властью и материальной собственностью региональными субэлитами через расширение компетенций управления, но при сохранении функций владения и распоряжения властью и вещественным богатством за центрально-бюрократической суперэлитой. Последняя возникла в результате эволюции сталинской кастово-верхушечной партийной элиты в более многочисленную смешанную хозяйственно-партийную. Пирамидальность (то есть зависимость всех от высшего партийного руководства и “генсека”) при этом сохранялась. Сдвиг внутри суперэлиты мог произойти только через “заговор”, что и было успешно осуществлено группировкой Брежнева (своего рода “центровой” контрэлитой).

Прагматически-деидеологизированная фаза (“брежневская”) — это время “расцвета” “коммунистической” элиты и время ее загнивания и упадка. Она полностью деидеологизирована и политически “цинична”. Обнаруживается повсеместная коррумпированность, беспринципность и “продажность”. Пользование властью и материальными благами становится главным мотивом поведения. Элита превращается в новый класс в чистом виде (“эксплуататорский” — по Джиласу). Она готова следовать за любой политической силой, сохраняющей ее функции пользователя властью и вещественными благами (это объясняет и ту “легкость”, с которой Горбачев и Ельцин оказались на верхушке пирамиды).

Формально элита по-прежнему централизованна. Однако сохраняющиеся на начальном этапе высокие темпы хозяйственного роста и необходимость дальнейшей децентрализации управления приводят к скрытой эволюции региональных, хозяйственно-управленческих, национальных (националистических) субэлит в контрэлиты (попытки Андропова навести здесь порядок окончились сокрушительным провалом). Усиление позиций контрэлит в условиях “застоя” и “маразма” вождистко-генсековского суперэлитного руководства ведет к рыхлости и фрагментарности всей пирамидальной структуры. Общее исчерпание экстенсивных факторов модернизации приводит к тотальному кризису общества, духовному упадку и разложению всей коммунистической элиты.

“Приватизаторская” фаза развития коммунистической элиты (горбачевско-ельцинская) связана с полным отказом от идеологических прикрытий и превращением ее в “частнособственнический” класс. Абсолютно некомпетентные и неосмысленные попытки Горбачева “модернизировать” элиту посредством внесения в общество (и компартию) принципов “либерализма”, “гласности”, “плюрализма” и т.д. с неизбежностью должны были привести и привели к краху прежней организации элитного господства и окончательному превращению прежней элиты (“коммунистической”) в новую (“антикоммунистическую”), конвертирующую власть как собственность в материально-овеществленное частнособственническое господство. Историческая метаморфоза — частная собственность — “общественная” собственность — криминально-частная собственность — завершается у нас на глазах.

Уже при Горбачеве наблюдалось резкое ослабление вертикального внутриэлитного контроля. Функции управления, пользования и распоряжения властью и материальной собственностью стремительно концентрировались у субэлит (контрэлит). Резко обострилась борьба за последнюю функцию собственности — владение. На этой почве произошел раскол “единой” союзной элиты, усилился натиск республиканских и национальных контрэлит (пример — Беловежское соглашение Ельцина, Кравчука, Шушкевича с целью устранения Горбачева). Ельцин (и иже с ним) использовал “антикоммунизм” в качестве тарана против союзной элиты. Распад последней означал и крах союзного государства.

В итоге в руки национальных (республиканских) коммунистических субэлит (контрэлит) постепенно переходят все элементы (владение, пользование, распоряжение и управление) собственности (во властной и материальной форме). Перегруппировка элит с противоположным (“антикоммунистическим”) знаком осуществляется мгновенно. Место центрально-бюрократической элиты занимают “республиканские” элиты, место субэлит (контрэлит) — региональные, получастно-отраслевые, кланово-мафиозные.

Однако борьба за “владение” носит затяжной характер. Центральная бюрократия всеми силами стремится оставить эту функцию за собой. Но без нее региональные, отраслевые мафиозно-криминальные субэлиты не могут чувствовать себя уверенно (и уголовные дела Вайнберга, Мавроди это наглядно подтверждают). Возникает острейшее, раздирающее экономику противоречие, развитие которого ведет ее к распаду и криминализации, а страну — к ограблению и колонизации, ибо криминальные элиты не являются собственниками в полном смысле слова, так как “доставшиеся” им материальные блага есть не выросшая из “первичной клеточки” частная собственность, а случайно попавшая в руки “общенародная” собственность.

Экономическому строю полусобственников политически отвечает режим единоличного либо диктаторского правления, вырождение самого “государства” в уголовно-мафиозный строй, на пороге которого мы и оказались. Фрагментированная “общественная” собственность уже не является реальным производственным фактором, не является капиталом. Поэтому неизбежно ее возвращение под патерналистское регулирование государства. В противном случае последнее будет и далее разлагаться, а собственность “аннигилируется”, что не раз имело место при гибели классических империй.

Иначе говоря, в России в силу исторической гомогенности “имперской” формы государственности власть по-прежнему должна оставаться ключевым структурообразующим фактором формирования материальной собственности. Россия движется по своему замкнутому кругу и “выйти” из него не может. В противном случае она прекратит свое историческое существование.

Две модели будущего политического развития России. Сегодня среди властных политических кругов России исключительно моден “центризм”. Центризм, на наш взгляд, может рассматриваться как направление (форма, тип) политики, ставящей своей целью постепенность проведения реформ в условиях социальной стабильности и в интересах основных слоев общества. Ныне “официально” о своей приверженности центризму заявляет большинство действующих на политической арене сил. Это и “Демократический выбор России” (Е.Гайдар), “ДемРоссия” (Л.Пономарев, Г.Якунин), ПРЕС (С.Шахрай), “Яблоко” (Г.Явлинский), КП РФ (Г.Зюганов), АПР (М.Лапшин), “Женщины России” (А.Федулова), даже ЛДПР (В.Жириновский). Как апофеоз политики “центризма” следует рассматривать подписание, по инициативе президента, “Договора об общественном согласии”.

Однако, на наш взгляд, победа политической линии центризма сегодня невозможна. Она еще могла иметь успех сразу после августа 1991 г., но никак не после октября 1993 г. Соответственно, и участь “Договора об общественном согласии” незавидна. Политика центризма в расколотом обществе, в условиях нарастающего тотального кризиса просто не будет востребована. Об этом свидетельствует поражение “Гражданского союза” и РДДР на декабрьских выборах 1993 г. Да и новые “центристы” — различные партии социал-демократической окраски — обречены на неудачу.

Прогрессирующая маргинализация общества, развал прежних социальных связей обеспечивают перспективы “радикализма”, левого — “радикал-либерального” направления, либо правого — “радикал-государственного” свойства. Уже сегодня в реальной жизни радикал-либерализм включает в себя “Демократический выбор России”, “ДемРоссию” и “Демсоюз”. Сюда же примыкает думская фракция Б.Федорова. К радикал-государственному направлению тяготеют ЛДПР, КП РФ, АПР, “Женщины России”, парламентские лидеры В.Исаков, С.Бабурин, П.Романов и другие. Не исключено, что в ближайшее время к образующемуся радикал-государственному спектру политики (“Держава” А.Руцкого, “Согласие во имя России” В.Зорькина) примкнут РОС и РНЕ.

Все остальные политические движения, скорее всего, будут размыты. В ПРЕС уже сегодня явно просматривается эволюция в сторону “государственников-охранителей”. “ЯБЛоко” эволюционирует в направлении радикал-либерализма. Другие политические силы — Республиканская партия (В.Лысенко), Демократическая партия (Н.Травкин), РДДР (Г.Попов), “Гражданский союз” (А.Вольский), новоявленные социал-демократы (от А.Яковлева до М.Горбачева) — будут вообще вытеснены из политической жизни. Что касается Б.Ельцина, то, стремясь сохранить личную власть, он встанет на ту или другую сторону “политической дуги” (скорее, после “колебаний”, в ряды радикал-государственников).

И в том, и в другом лагерях будут усиливаться тенденции фашизации как стремления к террористическим методам в политике. Однако эта тема заслуживает самостоятельного рассмотрения. Проанализируем ключевые установки радикал-либерального и радикал-государственного спектров политической жизни.

Все многообразие прогнозов на будущее страны можно свести к двум мегаполитическим моделям — революционно-западнической (радикал-либеральной) и национально-эволюционной (радикал-государственной). Первая модель сегодня просматривается в деятельности и целевых установках президента и поддерживающих его радикал-демократических (радикал-либеральных) сил. Вторая — излагается многочисленными оппозиционными движениями. Попытаемся экстраполировать обе эти модели на ближайшее российское будущее.

Радикал-демократический вариант “революции” в России имел: а) свои заявленные (объявленные) цели; б) недекларировавшиеся ориентиры; в) неожиданные и непрогнозировавшиеся результаты. Политические цели были намечены диссидентским движением и перекликались с установками Р.Пайпса, З.Бжезинского, Г.Киссинджера, Р.Никсона и других. Выразителями этих взглядов в годы “перестройки” стали А.Сахаров и “ДемРоссия” в целом. Впоследствии к ним примкнул Б.Ельцин, который использовался “демократами” как “знамя”, “таран” для сокрушения коммунизма. Экономические цели “революции” в России были сформулированы Д.Саксом и “чикагской школой” экономистов. В рамках “шоковой” терапии они полностью были заимствованы Е.Гайдаром и его “командой”.

Конкретные политические задачи этого течения: а) идеологически дискредитировать и разгромить “коммунизм” (достигнуто достаточно быстро в период “горбачевской” гласности, объем антикоммунистической литературы вырос в 1987-1990 гг. примерно в сто раз); б) уничтожить консоли “тоталитарной” государственности — КПСС (задача решена в августе-ноябре 1991 г.) и систему Советов (задача решена в октябре 1993 — марте 1994 г.); в) выстроить “новую президентскую” вертикаль власти, переподчинив ей силовые структуры государства и используя ее в качестве независимого “от народа” рычага построения “цивилизованного общества” (“капитализма”) (задача решена в октябре-декабре 1993 г.); г) опираясь на вновь сформированные рычаги президентской власти, “задавить” национально-патриотическую оппозицию (“коммуно-фашистов”), убрать ее с легальной политической сцены (в ходе декабрьских выборов 1993 г. задачу удалось решить лишь частично); д) опираясь на “помощь” Запада, проводить определяемый им “неоккупационный” курс (доктрина А.Янова).

Конкретные социальные и экономические задачи: а) в целях “реформ” освободиться от республик Союза ССР (задача решена в декабре 1991 г. путем развала СССР); б) через “освобождение” цен и поощрение торгово-посреднических спекуляций перераспределить “шоковым” образом денежную массу — обесценить вклады и трудовые доходы, создать криминально-торговый капитал (задача решена к концу 1992 г.); в) создать “третий” класс как основу “процветания” страны (задача не решена и при нынешней политике не может быть решена); г) передать “общественную” собственность в частные руки (“ваучеризация”) (задача решена частично, с 1995 г. планируется “новый” этап ее реализации); д) создать дифференцированную социальную структуру — “богатых” и “бедных”, резко сократив социальные гарантии государства (задача находится в процессе решения).

Хотелось бы подчеркнуть, что радикал-демократами эти цели никогда не провозглашались систематизированно, хотя фрагментарно “проговаривались” в их публичных выступлениях. Напротив, внимание населения акцентировалось на других ценностных установках — “демократии”, “свободе”, “гражданских правах” и т.п.

“Сакральные”, недекларировавшиеся ориентиры политики радикал-демократов: а) понимание, но замалчивание того, что копирование западной модели приведет к полной зависимости от ведущих держав; б) осознание того, что развал Союза ССР и Советской Армии повлечет за собой резкое возрастание военно-стратегический уязвимости страны (это и “хорошо”, поскольку-де Россия и Запад теперь будут “дружить”); в) закрывались глаза на то, что с распадом СССР в экс-союзных республиках могут установиться националистические, россияфобские режимы; г) замалчивание того, что провозглашение права всех наций и народов на образование самостоятельных, отделенных от России государств (доктрина Сахарова) будет угрожать целостности не только Советского Союза, но и собственно России; д) безразличное отношение к “перераспределению” огромного геополитического пространства — “СССР” — в пользу “третьих” сил.

На наш взгляд, все это делалось без “злого” умысла в надежде на быстрые и щедрые плоды “демократии”, чего нельзя сказать о вполне продуманной и последовательной политике ведущих западных держав.

Непрогнозировавшиеся результаты политики радикал-демократов: а) оказалось, что насаждение “рыночной” экономики западного типа в условиях современной России приводит к разрушению основного производственного потенциала страны, криминализации власти и экономики, варваризации и люмпенизации костяка рабочей силы; б) общество столкнулось с угрозой формирования фашистско-криминального режима вместо ожидаемой “демократии”; в) развал СССР и хозяйственных связей в рамках Союза, установление в бывших его республиках этнократических режимов ведут к затяжным межнациональным и гражданским войнам, что грозит геополитической катастрофой; г) явно обнаружился “эгоизм” западных держав, стремящихся превратить часть распадающегося единого в прошлом геополитического пространства в зону собственных интересов; д) “неожиданное” осознание того, что стихия распада СССР и возможных крупномасштабных конфликтов реально ставит под вопрос сохранение статус-кво в Европе и во всем мире.

И здесь весьма трудно “винить” радикал-демократов. Это в основном люди, случайно пришедшие в политику, не понимающие, что происходит в стране, и уже сегодня являющиеся по сути политическими банкротами. В перспективе их политика ведет к крупномасштабной гражданской войне в России, к ее оккупации, расчленению и колонизации.

Национально-эволюционная модель российского будущего. Эта модель пока не сформулирована концептуально и целостно. В основах своих политически она была осмыслена в работах русских эмигрантских мыслителей Г.Федотова и И.Ильина. Сегодня ряд ее элементов закреплен в программных документах национально-ориентированных партий и движений. Во всех вариантах этой модели присутствуют принципиальные положения: а) в критических условиях примат интересов государства над интересами личности; б) понимание того, что Россия может являться субъектом истории только в качестве добровольного союза исторически заселявших ее народов; в) форма государственного устройства России должна отличаться от западных демократий; г) единство геополитического пространства и историческая самобытность многих евразийских народов могут быть сохранены только в рамках гибкой и добровольной “империи”; д) объединяющим началом здесь должны выступить идеология и психология коллективизма (соборности) и гармония различных конфессиональных начал.

Опираясь на эти постулаты, попытаемся прорисовать контуры альтернативной государственной политики России в современных условиях, как она представляется различными лидерами “радикал-государственной” ориентации.

Экономическая политика должна включать в себя: восстановление жесткого государственного контроля над базовыми отраслями экономики наряду с наличием трудовой частной собственности (китайский вариант); жесткую политику государственного регулирования цен и доходов; ликвидацию криминального экономического сектора и изъятие собственности у его “отцов”; “закрытие” экономики в разумных пределах от западной экспансии (в противном случае иностранный капитал просто “задавит” отечественное производство); возвращение всех нынешних крупноиндустриальных “частных” предприятий их коллективным владельцам — трудовым коллективам (тезис последовательно развивается В.Белоцерковским); восстановление полного контроля над денежным обращением в стране; прекращение обвального спада производства и стабилизацию экономики.

Социальная политика включает: преодоление “взрывного” социального разрыва между маргинальными социальными группами посредством экспроприации криминальной собственности; полное восстановление социальных гарантий всем слоям общества (в сферах образования, культуры, социальной защиты); пресечение и ликвидацию организованной преступности на основе чрезвычайного уголовного законодательства; создание корпоративно-производственной системы профсоюзов, включающей в себя работников и предпринимателей; социальную поддержку “дотационных” производств и регионов; полную гарантию трудовой частной собственности, сбережений, всех форм личного (частного) имущества; участие профсоюзов в формировании центральных социальных фондов и распоряжении ими.

В области государственной политики предполагается: установление режима интегрально-корпоративной демократии (это и не “президентская”, и не “парламентская” республики); реальное закрепление за регионами их прав в качестве субъектов федерации при “жестком” обеспечении единства действия общефедеральных законов; замена карманной многопартийности многообразием форм демократии (производственной, местной, корпоративно-интегральной); частичная смена верхушки центральных и региональных элит, замешанной в коррупции; построение новой вертикали власти, в которой широкие полномочия региональных властей сочетаются с возможностью их смены из центра в случаях нарушения Конституции и законов; принятие новой Конституции и формирование новой структуры власти на основе интегрально-корпоративной демократии.

В международной сфере: за счет пресечения утечки капиталов из России концентрация ресурсов на достижение полной или частичной реинтеграции постсоветского пространства; четкое формулирование собственных национально-государственных интересов России и жесткое их отстаивание в политическом диалоге с Западом; разрыв геополитической блокады России, вызванной распадом СССР и сознательной политикой западных держав; “балансирование” во внешней политике между “новыми” и “старыми” друзьями, при четком понимании того, что Россия и Запад останутся историческими антагонистами; постепенное и “неявное” освобождение от финансовой и экономической зависимости; воссоздание геополитического паритета с Западом за счет образования “мягкой” добровольной “империи” (США, Китай, Япония, ЕС и сегодня являются “мягкими империями”); полное восстановление обороноспособности страны как политический приоритет; заключение новых геополитических союзов (Россия — Китай, Россия — Япония, Россия — Германия) с тем, чтобы ослабить зависимость от США; разработка новой скоординированной военной и внешнеполитической доктрины.

Безусловно, существующие структуры власти не готовы взять на вооружение подобную доктрину. Но это не означает, что такие силы не имеются сегодня или не появятся завтра. Означенные контуры национально-эволюционной доктрины не знаменуют собой возвращение в “коммунистическое” прошлое. Напротив, это дорога в будущее, позволяющая сохранить Россию как историческое государство. Но для этого потребуется кардинальный пересмотр прошлого и настоящего страны, формулирование российской национальной идеи и доктрины ее реализации.

На наш взгляд, борьба названных двух подходов и будет определять будущее России. “Центризму” в этой раскладке политических сил, к сожалению, места нет.

России настоятельно необходим отказ от радикал-либерального курса, ибо в противном случае ее уже в ближайшее время ждет крах, прекращение существования в качестве независимого исторического государства. При явной неспособности нынешней власти к перемене политического курса не исключено, что реализацию программы национального спасения сможет взять на себя “третья сила”, имеющая для этого необходимые ресурсы и готовая к проведению политики национального самосохранения.

1. Промышленность России по итогам октября // Сегодня. 1994. 17 ноября.

2. Бетанелли Н. Страшно хочется жить без страха // Общая газета. 1994. 2-8 декабря.

3. Там же.

4. Там же.

5. Глазьев С. Неужели это и есть выбор России? // Независимая газета. 1994. 11 ноября.

6. Общая газета. 1994. 18-24 ноября.

7. Прончик А. Кризис совести: финансовый // Московский комсомолец. 1994. 19 ноября.

8. Глазьев С. Неужели это и есть выбор России? // Независимая газета. 1994. 11 ноября.

9. ...А Квасов уже не утоляет жажду реформаторов // Комсомольская правда. 1994. 15 ноября.

10. Падает снег // Российская газета. 1994. 19 ноября; Следы на снегу // Там же. 2 декабря.

11. Кубань отвергла демократов // Правда. 1994. 24 ноября; Воронежцы вяло предпочли коммунистов // Сегодня. 1994. 1 декабря; Лысенко В. Демократы терпят поражение // Независимая газета. 1994. 2 декабря; Максимов В. Сдача и гибель русской интеллигенции // Правда. 1994. 30 ноября; Баркашов и его легион // Россия. 1994. 30 ноября — 6 декабря.

12. Манилов В. В чем интерес России? // Московские новости. 1994. 27 ноября — 4 декабря.

13. Стратегия национальной безопасности США // Независимая газета. 1994. 26 октября.

14. Макфоул М. Спектр русского фашизма. Рекомендации для политики Соединенных Штатов // Там же. 16 августа.

15. Максимычев И. Российские войска уходят из Германии // Там же. 31 августа.

16. Корниенко Г. Закончилась ли “холодная война” // Там же. 16 августа.

17. Тодрес В., Мазалова Д. Покер победителя // Сегодня. 1994. 19 августа.

18. Козырев А. С мечом миротворца // Московские новости. 1994. 4-11 сентября.

19. Последний парад ПрибВО // Россия. 1994. 3-9 августа.

20. “Российский империализм”: угрозы мнимые и реальные // Сегодня. 1994. 5 августа.

21. См. об этом подробнее: Пугачев Б. Збигнев Бжезинский против Российской империи // Новая ежедневная газета. 1994. 6 июля.

22. Бжезинский З. Преждевременное партнерство // Независимая газета. 1994. 20 мая.

23. Никсон Р. 1999 год. Победа без войны. М.: Прогресс, 1988. С. 38, 73-74, 77, 98.

24. Бжезинский З. Вне контроля. Глобальный беспорядок накануне XX века // США. Экономика. Политика. Идеология. 1994. № 4. С. 114.

25. Имперская доминанта. Геополитический вызов России // Россия. 1994. 16-22 ноября.

26. Манифест возрождения России. М., 1994 (раздел “Правда и ложь об Империи”).

 Публикации | Основные тенденции политического развития России | Второе полугодие 1994 г.

                                                         на главную        о проекте        права        пишите нам        вверх