новости | мнения экспертов | семинары | спецпроекты | публикации | информация | сотрудники | www-ссылки |


   Публикации | Представительная власть: мониторинг, анализ, информация | Специальный выпуск По материалам научной конференции "Многонациональная Россия: история и современность" | Распад СССР: причины и следствия | Политическая элита СССР и распад союзного государства

А.С.Барсенков

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭЛИТА СССР И РАСПАД СОЮЗНОГО ГОСУДАРСТВА


Проблеме распада СССР суждено на долгие годы стать одной из ведущих в российском обществоведении. Катастрофические последствия дезинтеграции одной из сверхдержав, проявляющиеся в экономической, политической, внешнеполитической, духовной жизни нашей страны, заставляют вновь и вновь возвращаться к вопросу о том, насколько это событие было исторически неизбежным, какова роль тех или иных факторов, приведших к Беловежскому соглашению 1991 г.

Политическая важность и злободневность темы предопределили полярность существующих оценок. В литературе часто встречаются обоснования исторической обреченности СССР, а его распад рассматривается как проявление общей закономерности, связанной с нежизнеспособностью многонациональных империй. Другие авторы полагают, что СССР пал жертвой негативного стечения ряда обстоятельств, взрывоопасное сочетание которых могло и не сложиться. На одном из центральных мест в публикациях стоит вопрос о роли субъективного фактора, позиции различных частей политической элиты СССР, и встречающиеся здесь оценки также часто противоположны.

Нынешняя историографическая ситуация характеризуется тем, что в отличие от прежних лет, помимо традиционных источников исследователи уже сейчас располагают мемуарными публикациями многих участников событий. Воспоминания М.С.Горбачева, А.Н.Яковлева, В.А.Медведева, Э.А.Шеварднадзе, Н.И.Рыжкова, В.И.Воротникова, Е.К.Лигачева и др. позволяют лучше представить менталитет высшего руководства страны той эпохи, понять мотивы и причины принятия тех или иных решений. Следует отметить, что эта группа источников пока явно недостаточно вовлечена в научный оборот.

Когда говорят о распаде СССР, то обычно связывают его с национальным вопросом, остальные же факторы находятся на втором плане. На наш взгляд, использование национальных мотивов в политической борьбе стало возможным лишь в контексте других общественно-политических и социально-экономических явлений, которые возникали вне зависимости от межэтнических конфликтов, подчиняясь собственной логике развития.

Прежде всего нужно отметить, что, приступая к реформам в 1985 г., их инициаторы имели весьма смутное представление о направлении преобразований. Не было ни относительно готовых программ, ни планов, первоначально политика носила поисковый или экспромтный характер; как признают сами реформаторы, два года ушло на разработку того, что первоначально называлось ускорением социально-экономического развития, затем — перестройкой, а после — российской реформацией. На наш взгляд, именно тогда были заложены основные мины, взрыв которых в 1991 г. привел к исчезновению единого советского государства.

“Революция ожиданий”, спровоцированная во многом “сверху” в 1985-1986 гг., не была подкреплена успехом экономических преобразований. Все акции хозяйственной политики потерпели провал к 1989 г., с которого экономическая ситуация приобретает катастрофически обвальный характер. В условиях социально-экономической нестабильности в 1988 г. началось проведение политической реформы, что, по мнению исследователей, неминуемо ставило под удар правящую группу и в условиях появления политической альтернативы делало ее позиции все более уязвимыми.

Социальная и экономическая нестабильность, непродуманность многих важных элементов политической реформы привели к ослаблению центральной власти и снижению общего уровня управляемости страной. Процесс “растаскивания” союзных властных полномочий начался в 1988 г. и во второй половине 1989 г. стал необратимым. Вопрос о дальнейшей судьбе союзного государства все больше становился предметом борьбы между различными элементами союзной политической элиты.

Национальный вопрос, явившийся, по словам М.С.Горбачева, ударом в спину творцам перестройки, оказался для них полнейшей неожиданностью. Сейчас удивляет просто отсутствие понимания той сложной и тонкой связи в системе “партия-государство-этничность”, ликвидация или ослабление одного из звеньев которой вело к взрыву, мощность которого не могли предсказать даже самые смелые недоброжелатели СССР. Отсутствие адекватных представлений о реальностях межнациональных отношений и вытекавшие отсюда теоретическое бесплодие и политическая беспомощность во многом предопределили предельно болезненные формы разрешения противоречий между основными элитными группами СССР.

М.С.Горбачев и его окружение руководствовались идейными положениями своих предшественников, многие из которых восходили к 1920-м гг. Среди них применительно к нашей теме следует выделить два. Во-первых, решение национального вопроса допускалось лишь в контексте экономических, социальных, политических преобразований. Значительная самостоятельность, подчиненность национализма собственной логике развития явно недооценивались, что вело к серьезным упрощениям и вульгаризации в национальной политике. Во-вторых, эта политика допускала использование различных принципов в отношении различных народов страны, различных национально-государственных образований, что являлось источником подспудного сохранения целого блока взрывоопасных межнациональных противоречий. В период перестройки такой “плюрализм” со стороны союзного руководства особенно ярко проявился в отношении, с одной стороны, к прибалтийским народам и республикам, а, с другой, — к РСФСР и русским.

Определенная часть союзной политической элиты разделяла убеждение об особом месте Прибалтики в Союзе, признавала ее право на определенную исключительность, основанную на большей “цивилизованности” в связи с культурной близостью к Европе. В этой же среде считали, что Прибалтику “надо отпускать”.Такой подход был исключительно недальновидным, поскольку игнорировал права всех других народов, ибо история каждой этнической группы — “особенная”. И, если учитывать эту “особость” подобно тому, как это делалось в прибалтийском варианте, то потребовалось бы признать такие же права — “вплоть до” — и в отношении всех других наций. Тем не менее, отмеченная позиция союзного руководства объясняет фактическое отсутствие реального противодействия литовским, эстонским и латышским сепаратистам, изначально взявшим курс на отделение “своих” республик от Союза. В итоге — именно в Прибалтике в 1988-1989 гг. была апробирована та модель развала СССР, которая была реализована в 1991 г. Следует отметить, что в 1988-1991 гг. союзные власти “не замечали” активную антиконституционную деятельность прибалтийских “независимцев”, которые разжигали антисоюзные и антирусские настроения по всей стране. Наличие финансовых ресурсов и организационной четкости свидетельствовало о целенаправленном характере этой активности.

В отношении Российской Федерации и русских М.С.Горбачев выступал в качестве продолжателя традиций предшествующих поколений партийно-политической элиты, многие из которых восходили к периоду 1917-1920-х гг. , но развивались и позже. Ю.В.Андропову приписывают фразу: “Главная забота для нас — русский национализм; диссиденты потом — их мы возьмем за одну ночь”. Подобный подход, видимо, разделял и Горбачев. Очевидно, не случайной была та шумная “протестная” реклама, которую делали обществу “Память” наиболее преданные делу перестройки издания. Создание негативного имиджа русского национализма, основанного, по мнению его критиков, на антисемитизме, ксенофобии, было одной из задач официальных идеологов. Цель такой позиции была одна: дискредитация всего русского национально-патриотического движения. О весьма сдержанном отношении к нему свидетельствуют и высказывания самого Горбачева. Призывая лучше понять природу обострения межнациональных отношений, Горбачев напоминал слова грузинского диссидента Чалидзе: “Демократия будет сопровождаться сепаратизмом, но русские не допустят сепаратизма, а значит, будут против демократии”. “Это, конечно, — добавлял Горбачев, — примитивная точка зрения, но она находит отражение в действительности”. Подобные пассажи множили и прогорбачевские публицисты, у которых можно было прочитать: “...призывы к защите интересов великого русского народа — показатель консервативности политического деятеля”.

Приведенное понимание “русского вопроса” объясняет отсутствие какой-либо вразумительной реакции на открытую русофобию в союзных республиках, которая стала фактом в 1988-1989 гг., и шла по нарастающей.

М.С.Горбачев и его окружение уходили от серьезного обсуждения российских проблем, фактически их замалчивали. Достаточно сказать, что вопрос о российском суверенитете как реакция на “прибалтийский вызов” стал подниматься в региональной прессе в конце 1988 — начале 1989 гг. Союзные же политические структуры и средства массовой информации полностью игнорировали проблему, и на союзном уровне она появилась “вдруг”, “неожиданно” летом — осенью 1989 г.

Не было предложено и разумного варианта разрешения давнего исторического противоречия в отношениях между центральными и российскими властными структурами. Растерянность союзных лидеров проявилась в их уклонении от создания новых российских политических структур — будь то съезд народных депутатов или российская компартия. Ни партийные, ни советские органы власти союзного уровня не занимались серьезной подготовкой ни к выборам народных депутатов России, ни работой с российскими региональными парторганизациями в ходе набиравшего силу движения за создание республиканской компартии.

Ошибочность подобного курса ретроспективно отмечали не только противники бывшего генерального секретаря, но и его наиболее преданные сторонники. Возможным разумным объяснением такой линии может послужить лишь то, что в период формирования российских властных структур (весна — лето 1990 г.) авторитет и популярность Горбачева стремительно снижались по мере нарастания социальных, экономических и политических трудностей. Инициатор перестройки уже не был общепризнанным национальным лидером, как это было в 1985-1986 гг. Он имел все основания опасаться того, открытое волеизъявление россиян ни в ходе партийной, ни в ходе советской избирательных кампаний не принесет ему никаких политических дивидендов. Широко используемый радикалами популизм делал шансы Горбачева еще более иллюзорными. Фактически в этот период СССР находился на пути к возникновению двоецентрия (Союз — Россия) в принятии наиболее важных для страны решений, что заставляло Горбачева встать на путь политического лавирования, при котором личностные мотивы — сохранение собственной власти и демократического имиджа — порой становились доминирующими.

В силу перечисленных причин к концу 1989 г. российская политическая элита оказалась в состоянии отчаянно обороняющейся: с одной стороны, антирусские и антироссийские настроения в целом ряде союзных республик (Прибалтика, Молдавия, Грузия), а с другой — почти демонстративное игнорирование нужд РСФСР союзным центром. В этих условиях на рубеже 1989-1990 гг. произошло соединение “несоединимого”: выступающая за большую независимость от Центра российская политическая (прежде всего региональная) элита находит себе союзника в лице части расколовшейся союзной элиты, выступающей за радикальную смену социально-экономической и политической систем, что требовало, по ее мнению, не просто ослабления, но ликвидации центральных, т.е., фактически союзных управленческих структур, а, следовательно, и единого союзного государства. Массовое протестное движение россиян “снизу” было усилено идеолого-информационной инфраструктурой доминировавшей тогда в “Центре” политической группировки, стоявшей на наиболее радикальных позициях. Отсюда — внешне странное единство различных политических сил, отразившееся в принятии Декларации о суверенитете в июне 1990 г. и борьбе за него во второй половине 1990 — первой половине 1991 гг.

Раскол объединившихся против “Центра” союзников наметился весной 1991 г., когда стало ясно, что проводимая руководством ВС РСФСР политика носит во многом деструктивный характер и чревата распадом единой страны. Однако деморализованная бездеятельностью Президента СССР союзная партийная элита, полностью утратившая политическую инициативу, по-прежнему продолжала провоцировать антисоюзное единство российских политиков. Поэтому послепутчевый период отмечен, с одной стороны, расколом ранее сплоченного демократического движения России именно по вопросу о целостности единого государства, а с другой — поддержкой акций, фактически ликвидирующих СССР. Личное соперничество наиболее известных в стране политиков также оказало негативное влияние на общий исход борьбы.

Приведенные соображения дают основания для вывода о том, что острота кризиса в межнациональных отношениях в период перестройки была во многом обусловлена состоянием “субъективного” фактора. Дезинтеграция СССР была следствием многих причин, среди которых — отсутствие механизма разрешения противоречий между различными частями политической элиты. Преодоление бытовавших тогда политических и идеологических стереотипов будет способствовать стабилизации положения и в Российской Федерации.

 Публикации | Представительная власть: мониторинг, анализ, информация | Специальный выпуск По материалам научной конференции "Многонациональная Россия: история и современность" | Распад СССР: причины и следствия | Политическая элита СССР и распад союзного государства

                                                         на главную        о проекте        права        пишите нам        вверх