новости | мнения экспертов | семинары | спецпроекты | публикации | информация | сотрудники | www-ссылки |


   Публикации | Представительная власть: мониторинг, анализ, информация | 1997. — № 1 (18) | Политический процесс | Какая идея может стать общенациональной?

В.А.Сахаров

КАКАЯ ИДЕЯ МОЖЕТ СТАТЬ ОБЩЕНАЦИОНАЛЬНОЙ?


Перед нашей страной стоит острый политический вопрос. Однако я подойду к сформулированной мной проблеме с научной, а не политической точки зрения.

Вопрос, который мне хочется рассмотреть, распадается на два основных подвопроса: 1) каким требованиям должна удовлетворять идея, претендующая на то, чтобы сплотить нацию перед лицом грозящей ей опасности и 2) какие политические течения в принципе могут на данной фазе исторического развития нашего Отечества выдвинуть такую идею?

Но прежде, чем приступить к анализу этих вопросов, надо обозначить свое понимание проблемы взаимосвязи нации и безопасности, поскольку часто формулируются положения, которые вызывают возражения.

Трудно согласиться, например, с утверждением, что национальная безопасность есть государственная безопасность. Первое понятие гораздо шире второго и в лучшем случае может включать его в себя как часть. Но они могут и противостоять друг другу. Об этом говорит опыт революций. Впору также вспомнить знаменитое “Гитлеры приходят и уходят, а немецкий народ остается”. Думаю, что эта формула гораздо точнее отражает реальную связь между народом, нацией и тем политическим режимом, в форме которого только и существует любое государство в тот или иной момент своей истории. Думается, именно в этом, недостаточно четко проведенном разграничении между государственностью вообще и представляющим ее политическим режимом, кроется суть допускаемой ошибки.

Поэтому разграничение национального и государственного интересов, национальной и государственной безопасности не означает отказа от заботы об обеспечении безопасности отечественной государственности, а лишь признание необходимости критически подходить к вопросу о том, как данный политический режим обеспечивает национальную безопасность. И уже в зависимости от ответа на этот вопрос должен решаться вопрос о безопасности (т.е. сохранении и укреплении) данного политического режима со всеми присущими ему материальными атрибутами власти.

Грань между государственностью и конкретным политическим режимом отказываются видеть лишь анархисты. За этим небольшим исключением, все остальные политические течения признают важность государственности и ее сохранения, хотя и по-разному относятся к тому или иному политическому режиму. Не будь этой разницы, человечество не знало бы политической борьбы за конституции или на почве конституций. Отождествление интересов и безопасности нации и государства, государственности и политического режима объективно может служить лишь для вывода из-под огня критики данной государственной машины, т.е. ныне существующей системы госорганов и армии чиновников. Но “безопасность” того или иного “кресла” под тем или иным чиновником, выборным или назначенным, и безопасность нации, государственности не только не совпадают, но и прямо противоположны. Доказывать сегодня применительно к нашей стране справедливость этого положения нет необходимости. Этот грустный факт признается практически всеми.

Тоже надо сказать о трактовке источников угрозы национальной безопасности. Проблематика внешней угрозы и форм ее проявления была проработана гораздо основательнее, чем внутренней. Последняя была сведена, в основном, к “человеческому” фактору: наличие не только “хороших”, но и “плохих” граждан, которых следует различать, низкая культура массы населения, бездуховность, пьянство, наркомания и прочее. А поскольку все эти проявления — массовые, то никуда нам не уйти от выводов, что 1) главным носителем внутренней угрозы национальной безопасности и безопасности государства является сам российский народ и 2) для борьбы с внутренней угрозой национальной безопасности и безопасности данного политического режима надо вести борьбу с ... российским народом. Конечно, это не говорится напрямую, но с неизбежностью следует из всей логики подобных построений. Впрочем, тезис о виновности народа, о его неспособности понять свой интерес, о необходимости насилия над ним ради его же собственного блага, как его понимают в государственном аппарате, совсем не нов в этом мире. Но это — одна сторона дела.

Есть и другая. На нее заставляют обратить внимание доклады руководителей спецслужб России. Нарисованная ими картина трагедии, обреченности, безысходности впечатляет. Попытка сбалансировать это впечатление обещаниями разработать в будущем документ по обеспечению национальной безопасности или заверениями, что еще не все потеряно и разграблено, что не стоит драматизировать ситуацию, ибо есть еще что грабить и терять, вряд ли кого-нибудь могут успокоить. Но беда даже не в этом. Из их выступлений следует, что все несчастья обрушились на нацию как-то сами собой, что данный политический режим, соответствующие органы государственной власти и их руководители ко всему этому непричастны и, естественно, не несут перед нацией, перед народом никакой ответственности. Такой постановкой вопроса существующий политический режим вольно или невольно выводится из зоны критики. Руководство спецслужб либо не видит опасности, исходящей отсюда, что, впрочем, вполне естественно для нее как составной части политического режима, либо она пытается скрыть от народа эту опасность, что тоже естественно для нее, ибо она нацелена на обеспечение безопасности данного государства, политического строя, а не нации. Так или иначе, но подобная позиция крайне опасна для дела обеспечения национальной безопасности. В первом случае в виду неверного понимания проблемы, которую предстоит решать. Во втором — из-за попытки устранить нацию из борьбы за национальную безопасность или ограничить сферу этой борьбы, а саму борьбу вести, в основном, “аппаратным путем”. Это свидетельствует о различном понимании проблемы у носителей власти и народной массы. Так можно решать проблему безопасности политического режима, но невозможно решить проблему национальной безопасности.

Признание этого очевидного факта проявляется в поисках идеи, способной сплотить нацию перед лицом надвигающейся катастрофы. Представители спецслужб фактически расписались в неспособности их ведомств дать такую идею. Это, конечно, не удивительно, да и не входит в круг их задач. Важно другое: никакая идея не обеспечит решения задач национальной безопасности, если пока нет государственной организации, способной правильно понять проблему и организовать нацию на борьбу за ее решение. Это принципиально. Между тем, доклады руководителей спецслужб, вольно или невольно, буквально навязывают вывод, что существующий политический режим не в состоянии ни понять, ни справиться с решением этой задачи. Но в таком случае, он сам представляет собой главнейшую угрозу национальной безопасности, потому, во-первых, что привел страну на грань катастрофы, во-вторых, не понимает этого, в-третьих, потому, что до сих пор даже не в состоянии дать сколь-либо убедительного ответа на вопрос о том, как выходить из этого положения. Все другие проявления угрозы национальной безопасности есть лишь следствия этого главного фактора, ибо они инициированы или усилены политическими или юридическими актами ныне существующей власти.

Думается, что такая постановка вопроса о внутренних источниках национальной опасности позволяет полнее и точнее отразить суть проблемы. Не чиновник, а только народ в состоянии определить источник и характер опасности, угрожающей ему. За ним же остается и право выбора той идеи, которая потребуется ему для борьбы за свои жизненные интересы, за свою безопасность. Никакие ссылки на недостаточную политическую культуру народа и пр. не смогут помешать ему реализовать свои естественные права.

Проблема, следовательно, заключается не в признании за народом этого права со стороны кого бы то ни было, а в том, 1) возникнет ли у него потребность воспользоваться этим правом и 2) добиться его реализации силой, если кто-либо захочет помешать ему в этом деле.

Сейчас много говорят об угрозе нации, о национальной безопасности. Такая постановка вопроса правомерна, но слишком обща для анализа самой проблемы национальной безопасности. Во всяком случае, она не позволяет провести анализ поставленной нами проблемы. И реальное содержание угрозы и восприятие одной и той же угрозы, и возможность отреагировать на нее совершенно различно для социальных верхов и социальных низов, а также для жителей различных регионов страны, для горожан и сельчан и т.д. Это справедливо в отношении всех опасностей, будь то угроза голода, сохранение здоровья, невозможности приобщения к культуре, перспективы гибели в межнациональных конфликтах и т.д. и т.п. Даже такие, казалось бы, затрагивающие абсолютно всех, проблемы, как экологическая опасность, по-разному оборачивается для социальных верхов и низов. Для нашей Родины реальна опасность превращения в гигантскую химическую и радиоактивную свалку, используемую всеми более или менее развитыми странами мира. В этих условиях социальные верхи имеют возможность, с сожалением или без него, перебраться вместе со своими домочадцами и капиталами в более безопасный уголок Земли и, таким образом, хотя бы на время снять или смягчить проблему, которая, возможно, позднее будет так или иначе решена. У них есть шанс выжить независимо от судьбы своей родины. А вот социальные низы, даже если бы очень хотели, в массе своей последовать этому примеру не смогут. Причины ясны. У них есть на выбор два варианта действий: либо смириться с уготовленной им и их детям участью вымирания на этой “всемирной помойке”, либо предпринять героические усилия и принести любые жертвы, чтобы избежать этой перспективы. Инстинкт самосохранения, думается, будет их толкать на путь борьбы не на жизнь, а на смерть.

Каков будет характер такой борьбы? И характер выбора (между жизнью и смертью), и чудовищное по своим размерам и последствиям, невероятно быстрое и потому уже психологически очень тяжелое расслоение общества на числено ничтожную группу скоробогатеев и гигантскую, все более нищающую, массу заставляют предположить крайне жестокий бескомпромиссный характер борьбы после того, как пройдет состояние шока, испарятся иллюзии социального мира и партнерства.

Именно в таком контексте надо ставить вопрос об идее, способной сплотить всю нацию, отнюдь не единую, а расколотую по многим направлениям, для борьбы за национальную безопасность. Возможна ли такая идея в современном российском обществе? Думаю, что ответить на этот вопрос можно только отрицательно. Поэтому, считаю, все поиски или попытки сконструировать общенациональную идею на основе примирения грабящих и ограбленных, на основе прощения первых последними за все принесенные ими несчастья — абсолютно бесперспективны. Во всяком случае, такой идеи пока нет.

Существующее в стране социальное партнерство ограбленных и ограбивших, конечно, реально, а не иллюзорно. Но оно есть не результат добровольного соглашения между ними, а результат определенного баланса сил, которым характеризуется данная фаза их противостояния. Они стоят друг против друга и поэтому в принципе не могут иметь одну точку зрения, одни ценности, один взгляд на свою безопасность. Разными окажутся и идеи, опираясь на которые, каждая из сторон будет обеспечивать свою безопасность.

Но может ли одна из этих идей обеспечить национальную безопасность и если да, то какая?

Исторический опыт свидетельствует, что только те идеи были способны захватить собой огромные человеческие массы и повести их за собой, которые органически включали в себя: во-первых, идею борьбы за выживание и, во-вторых, идею коллективизма, общинности, братства. Это и понятно. Любая борьба требует от индивидуума тех или иных жертв, вызванных опасностями и ограничениями, с которыми сопряжена любая серьезная борьба. Борьба за выживание потребует очень больших ограничений и жертв, серьезного подчинения индивидуума коллективу в интересах выживания и индивидуума, и коллектива. В глазах основной массы населения оправдать необходимость принесения этих жертв может только еще более страшная перспектива. Крепкий коллектив, приоритет общего интереса над индивидуальным является условием успешной борьбы. В итоге возникают необходимые морально-психологические предпосылки для длительной борьбы вплоть до победы, на алтарь которой будут принесены любые жертвы, поскольку для народа такая цена будет дешевле чем всеобщая погибель.

Этим требованиям в свое время отвечала религия. В том числе в большой степени христианство, особенно первоначальное, которое давало, хотя и в своеобразной трактовке, идею борьбы за выживание и идею братства единоверцев. Правда и то, что трактовка этих идей имела существенные ограничения: борьба через смирение, а цена будущего счастья человечества измерялась жертвой одного Христа, несмотря на братство, перед богом каждый отвечал за себя и т.п. Но несмотря на эти ограничения обе идеи были развиты гораздо сильнее чем в противостоящих христианству языческих религиях, с которыми оно вело борьбу. Прошли без малого две тысячи лет, изменились условия жизни, цели и потребности борьбы за выживание, возникло новое переплетение социальных и этнических проблем. Внутренняя эволюция христианства давно выдвинула на первый план идеи согласия и индивидуализма. Атеистические идеи либерализма давно уже перехватили у христианства способность вести за собой основную массу населения. Попытки дать расширительное толкование Бога, не принадлежащего той или иной конфессии, а стоящего над ними, с неизбежностью ведут не к объединению религий и повышению способности их вести за собой народы, а к новым расколам, появлению бесчисленных сект, во многих из которых политического гораздо больше чем духовного. Нет никаких оснований надеяться, что религия, будь то православие, мусульманство или буддизм, могут в сегодняшней России дать общенациональную идею. Не только наличие атеистов и верующих, но и открытая борьба внутри последних между последователями разных учений гарантируют от такой перспективы.

Тоже можно сказать и о либерализме, обосновавшем и развившем основные идеи буржуазного общества, которые осветили борьбу третьего сословия не только за лучшее место под солнцем, но и за выживание, борьбу с церковью, стоявшей тогда на страже феодальных порядков, с феодальной монархией, с привилегиями дворянства и пр. Рядом с новой идеей борьбы стояла новая коллективистская идея, идея нового братства. Лозунг зрелых буржуазных революций — “Свобода, Равенство, Братство!” — свидетельство тому. Впрочем, здесь идеи борьбы и коллективизма имели и в этом случае всем известные ограничения.

Сохранил ли либерализм способность дать современной нации идею, сплачивающую ее? Однозначного ответа быть не может. С одной стороны, можно привести много примеров, когда она сохраняет эту способность. Многие преуспевающие страны — свидетельство тому. Но есть и другая сторона. Давно идущие в среде самих либералов разговоры о кризисе современного буржуазного общества, о бездуховности, падении нравов и пр. заставляют усомниться в ее всемогуществе даже там, где она безусловно господствует. Но кроме этих стран, где перед либерализмом стоит задача сохранения давно завоеванных позиций, есть страны, где перед ней стоит иная задача — задача завоевания и закрепления этих позиций в умах людей. Именно так стоит задача в странах с нестабильной социально-экономической и политической ситуацией. К ним относится и Россия. Укреплению либеральной идеи в сознании миллионов здесь мешает шокирующее ухудшение жизненного положения массы населения, стремительная социальная и политическая, и идеологическая поляризация населения. “Криминальная революция” в отличие от обычной буржуазной революции, шедшей под идеями либерализма, способствовала и способствует не облегчению, а ухудшению жизненного положения народа, поставила его не перед перспективой социального, экономического, культурного прогресса, а перед лицом тотальной деградации страны, всего общества и абсолютного большинства нации.

Отсюда вывод: либеральная идея там, где она имеет давние корни, сохраняет способность консолидировать большинство общества. Там же, где ей приходится завоевывать позиции в условиях обостряющегося всестороннего кризиса, шансы у нее стать основой для общенациональной идеи невелики. И невелики они именно потому, что она культивирует не идеи борьбы и коллективизма, а идеи индивидуализма и смирения со своей участью. Конечно, она может вести за собой часть общества, даже значительную, но она, судя по всему, уже не может сплотить большинство нации в ее борьбе за выживание.

Важно обратить внимание и еще на одну сторону дела. И христианство, и либерализм выросли как идеология социальных низов или политически ущемленных слоев общества. Именно поэтому он смог получить массовую поддержку, обеспечить им победу и стать идеей, сплачивающей рождающуюся нацию на исторически длительный период времени. Теперь ситуация изменилась: либерализм из идеологи борьбы стал идеологией соглашения (со всеми сильными и слабыми сторонами, присущими этой позиции) и консервации существующих порядков. Лозунг братства уступил свое первенство идее индивидуализма. Став идеологией социальных верхов, он, как прежде христианство, начал утрачивать способность быть для социальных низов, т.е. для большинства нации, “своей” идеей. Отсюда неизбежен вывод, что на данном этапе исторического развития большинство наций будет искать свои идеи за пределами либерализма. Поэтому, на наш взгляд, все попытки сконструировать для России общенациональную идею на основе либерализма обречены на неудачу. Не об этом ли говорит тот факт, что увял (и в пропаганде, и в сознании массы людей), так и не дав ожидаемого цветения и плода, тезис о общечеловеческих ценностях. Не помогла многолетняя реклама...

Каковы же перспективы формирования общенациональной идеи, способной обеспечить национальную безопасность и предотвратить национальную катастрофу несмотря на откровенное сочувствие всего остального мира происходящим в нашем Отечестве процессам и вопреки этому сочувствию? Возможен ли выход?

Опыт истории показывает, что на подобные угрозы человечество всегда находило адекватный вариант решения проблемы и проявляло необходимую энергию для его реализации. Поэтому мы вправе предположить, что выход возможен, хотя бы потому, что осознание смертельной угрозы не может не вызвать в массе населения такой решимости и энергии, которые кажутся невероятными во время относительно мирного и беззаботного течения жизни.

Исторический опыт также подсказывает, во-первых, какими важнейшими характеристиками должна обладать эта идея и, во-вторых, что ждать ее выдвижения следует со стороны политических сил, выражающих интересы социальных низов. Сегодня в России они способны к этому более чем когда-либо и где-либо, т.к. в среде социальных низов оказалась основная масса не только людей физического труда города и деревни, но и представителей умственного труда, которые в своей совокупности способны сформулировать и материализовать нужную им идею. А их объединение вокруг нее будет означать на практике появление общенациональной идеи и той силы, которая сможет провести ее в жизнь.

В принципе, такие идеи могут быть выдвинуты только радикальными политическими течениями, которые а) действительно выражают интересы той или иной части социальных низов и б) способны обеспечить органическое сочетание и решение всего блока жизненно важных социальных и национальных проблем.

На современной политической арене с такими идеями выступают две политические силы: 1) революционные коммунисты и 2) радикальные социалисты (фашисты и т.п.).

Возможность построения социализма в одной стране, ставшая аксиомой для большинства коммунистов, практически сняла былые противоречия интернациональной ориентацией коммунистической революции и естественным чувством патриотизма. Эта возможность, органически соединяющая социально-классовый и национально-патриотический моменты социалистической революции, создает необходимую почву для формирования коммунистами такой идеи, которая сможет сплотить очень широкие слои социальных низов для борьбы за национальную безопасность и социальное переустройство общества, что в наших условиях связывается в единый политический узел. В нищающей многонациональной стране, где интенсивно идет процесс пауперизации массы людей физического и умственного труда, старый лозунг коммунистов — “Пролетарии всех стран, соединяйтесь!” — имеет не только (и уже не столько) “международный” смысл, но и “внутренний”, который может быть легко усилен соответствующей корректировкой старого лозунга.

Соответствующая идея радикальных социалистов наиболее ярко, пожалуй, выражается политическим лозунгом, под которым германские фашисты вели в массах свою идеологическую работу в ходе борьбы за власть: “Трудящиеся вех сословий, объединяйтесь в совместной борьбе всех трудящихся против грабящих”.

Каждая из этих политических сил выражает свои идеи не только по-разному, часто они взаимоисключающи. Предлагаемые ими варианты решения социальных и национальных проблем реализуются в совершенно разных политических и мировозренческих концепциях. Они по-разному используют механизмы пробуждения и поддержания общественной активности обездоленных масс. Коммунисты обращаются, прежде всего, к сознанию и рассудку (не исключая и чувства), а радикал-социалисты — в первую очередь и в основном к инстинкту, к эмоциям. Первые выражают протест социальной сущности “человека с улицы”, а вторые — его биологической сущности. В этом кроется противоположность их идей.

И между этими противоположными идеями объединения ради борьбы за выживание нации придется выбирать в ходе неизбежного социального взрыва. Каков будет результат этого выбора, сейчас сказать нельзя, ибо он зависит от многих объективных и субъективных условий, быстро меняющихся факторов, комплексно учесть и оценить которые сейчас совершенно невозможно.

Сейчас можно сказать, пожалуй, что предпочтена будет та идея, которая предложит исстрадавшемуся народу, с одной стороны, программу наиболее радикальных преобразований, а, с другой — приемлемую в глазах народа социальную цену за достижение промежуточных и конечных целей. Речь идет о своеобразной “формуле” борьбы за власть, в которой в “числителе” находится программа преобразований, а в “знаменателе” — их социальная цена. Если радикализм преобразований связан, в основном, с мировозренческой и теоретической позицией партий, то оценка приемлемости цены остается за народом. Применительно к обозначенному выбору можно сказать, что коммунисты предлагают более радикальную программу преобразований. Что же касается вопроса о ее “цене”, то это в огромной мере относится к искусству политики и здесь шансы у их соперников, как показала история, достаточно велики.

Впрочем, если оставаться в рамках теории, то есть основания полагать, что оба эти политические течения отнюдь не роковым образом обречены “до скончания века” грозить одно другому взаимным уничтожением. Противоположности сходятся... Ведь исчезло былое противостояние консерваторов и либералов, выражавших специфические интересы различных слоев социальных верхов. Нельзя исключить, что со временем тоже самое может произойти и с теми политическими течениями, которые выражают специфические интересы различных слоев социальных низов. Речь, конечно, идет не о взаимном поглощении, не о слиянии, а о политическом взаимодействии в решении жизненно важных для народа вопросов. Да и сам человек являет собой результат органического соединения двух противоположных сущностей — биологической и социальной. Если так, то процесс формирования общенациональной идеи в борьбе за выживание и социальный прогресс нашего народа, может стимулировать политический диалог самых разных политических сил, стремящихся выразить и защитить интересы угнетенного и эксплуатируемого народа.

И последнее. О социальном взрыве. Какие формы он может принять, когда и как начаться, через какие этапы пройти и чем закончиться — обо всем этом говорить сейчас можно только предположительно. Уже поэтому нет смысла заранее пугать им себя, хотя ясно, что в любом случае речь идет об очень тяжелом процессе. Но понятие тяжести относительно. Часто говорят, что народ не захочет платить такую цену. Это может решить только сам народ, нет смысла пытаться сейчас решить эту проблему за него. Отметим только, что если действительно страна оказалась у той роковой грани, переступив которую нация обрекает себя на гибель, то, когда народ осознает это, его оценка приемлемости “цены” социального взрыва будет иной, чем в “обычных” условиях. Терять будет нечего, зато появится шанс выжить, которым нельзя будет не воспользоваться, поскольку альтернативой смерти является только смерть. Тогда и прийдет время выбора общенациональной идеи ради спасения.

 Публикации | Представительная власть: мониторинг, анализ, информация | 1997. — № 1 (18) | Политический процесс | Какая идея может стать общенациональной?

                                                         на главную        о проекте        права        пишите нам        вверх