новости | мнения экспертов | семинары | спецпроекты | публикации | информация | сотрудники | www-ссылки |


   Публикации | Представительная власть: мониторинг, анализ, информация | 1996. — № 8 (15) | Вопросы религии | “Богородичный центр” и некоторые проблемы внутренней миссии

Иеромонах Филипп (Симонов)

“БОГОРОДИЧНЫЙ ЦЕНТР” И НЕКОТОРЫЕ ПРОБЛЕМЫ ВНУТРЕННЕЙ МИССИИ


“Теперь пребывают сии три:

вера, надежда, любовь;

но любовь из них больше”

(1 Кор. 13,13)

I. Некоторые психологические особенности адептов “нетрадиционных культов”.

Подавляющее большинство адептов “новых”, “нетрадиционных” религий составляют люди без достаточного духовного опыта, без практических духовных “наработок”, но это, как правило, те люди, которые имеют определенную, хотя и не конкретную, религиозную ориентацию мышления.

Главным образом, это — интеллигенция и молодежь. На них, в основном, и рассчитана пропаганда, организуемая “нетрадиционными культами”.

Это — люди, которые не вполне принимают ценности, диктуемые современным в высшей степени динамичным миром, подчас — дезориентированные (социально, профессионально или в других сферах) этой столь стремительной динамикой современного переходного (и потому — весьма нестабильного) общества.

Это — люди, проявляющие более или менее устойчивый осознанный интерес к религиозной сфере бытия, к религиозному бытию как способу существования. Они имеют, таким образом, весьма широкий религиозный потенциал.

В то же время это — люди, возможно, не успевшие еще религиозно (даже не конфессионально!) сориентироваться, а тем более — сформироваться.

Данная статья является сокращенным вариантом доклада на противосектантском совещании, прошедшем 23 августа 1996 года в г.Ярославле.


Это — люди, ищущие духа, собственное понятие о котором они выражают абстрактным и весьма модным ныне термином “духовность”.

Как правило, эти люди не понимают, что абстрактной “духовности” быть не может, что духовность всегда конкретна и имеет определенный знак (не всуе же сказано: “не всякому духу верьте” — 1 Ин. 4,1)., ибо сатана и собор его тоже духи — духи лжи, предводительствуемые “человекоубийцей от начала” (Ин. 8,44).

Нацеленные на поиск некоей абстрактной “духовности” (причем любая “духовность”, кроме, разве что, открыто сатанинских культов, a priori воспринимается ими с положительным знаком) и не имеющие собственного истинного религиозного опыта, такие люди, испытывающие религиозный интерес, влекутся в секты и самим этим интересом, и любопытством, и дружескими связями (принцип пополнения многих сект, в том числе и “Богородичного центра”, основан на обязательности привлечения их членами своих друзей в качестве адептов “новой веры”), и, возможно (особенно в подростковом и юношеском возрасте), негативными внешними (семейными, школьными, служебными и т.п.) обстоятельствами.

Часто это — люди, не нашедшие понимания их неофитских порывов в рамках Русской Православной Церкви (не секрет, что наша “церковная бабушка”, — а, по жизни, именно она, а не священнослужитель, встречает неофита у порога храма, — это тяжкий крест, и для того, чтобы его снести, нужны немалое терпение, смирение и опыт повседневной церковной жизни, которых у неофита попросту нет, ибо он, как правило, одержим только желанием рассказать всему миру о своей “вчера возникшей” вере и привести всех, в том числе и Церковь, в соответствие с собственными представлениями об этой вере). Это — люди, которым православное духовенство не успело (иногда, ведь, бывает, что человеку нужна только хорошая, полноценная первая исповедь, чтобы многое в его сознании прояснилось, а на нее на приходах так часто не хватает времени!) или не сумело (скажем, на такой исповеди можно услышать нечто, что навсегда отвратит от церковных дверей) ничего дать в ответ на их запросы.

Значительную роль в формировании корпуса последователей “нетрадиционных религий” играет характерное для современного российского общества отсутствие позитивного идеала (поскольку прежние атеистическо-”ура-патриотические” устои общества становятся в глазах обывателя уже просто неприличными, но на официальном уровне им еще не сформирована адекватная замена) и соответствующего ему институционального оформления.

В “нетрадиционных религиях” (в “Богородичном центре”, например) таких людей встречают:

подчеркнутое дружеское участие и понимание всех проблем;

обещание скорого их разрешения;

определенный (не всегда осознаваемый) страх, связанный со сменой социальности (касательно подростков и молодых людей это прежде всего — отрыв от семьи, обосновываемый теорией “матери как носительницы родового проклятия”, разрушающей пятую заповедь Декалога),

успокоение, привносимое новыми лидерами референтной группы — “отцами” “Богородичного центра”, которые занимают место всех иных авторитетов и коим надлежит полностью подчиняться как истинно знающим все и вся и радеющим только о спасении душ своих “духовных детей”;

определенная свобода (от опеки родителей, социально-экономических и идеологических требований общества, в ряде случаев — от сложившихся в обществе морально-этических норм), столь ценимая в подростковом и юношеском возрасте (период нонконформизма);

продуманная групповая и индивидуальная деятельность, вполне отвечающая потребности молодежи ощущать себя в рамках некоей активной системы, организации, в которую оказывается включенной их референтная группа;

подчас — весьма вольные (с точки зрения музыкального оформления, использования танцевальных элементов, лингвистической и формальной трактовки проповеди и т.д.) “культовые мероприятия” в духе молодежной субкультуры, вполне отвечающие весьма невысокому уровню неофитского религиозного сознания;

наконец, признание собственных талантов и весьма впечатляющая дальнейшая перспектива в группе (ранее начало проповеднических упражнений, конституирование в качестве “отцов” и т.д.) — фактор, весьма значимый в период самоутверждения личности.

У людей формируется новый мир (включая сюда и новый социально-психологический статус), новые ценности, накапливается религиозный опыт (в данном случае — псевдо-религиозный, связанный со сверхэксплуатацией потенциала всех видов служения Богу — молитвы, прежде всего умной, бдения, поста, размышления, что делает адепта “новой религии” прямым объектом всякого рода прелести и искушений).

Вторгаясь в этот сложившийся (или складывающийся) мир, миссионер ставит себя в положение врага, стремящегося разрушить только что сложившиеся устои нового покоя, стабильности, психологически вполне устраивающие сектанта, а в это время “отцы” “новых культов” представляют православное духовенство как “слепых вождей слепых” (Мф. 15,14).

В таких условиях главная задача миссионера — предложить объекту своей деятельности нечто объективно более ценное в противовес тому, чем он обладает на момент начала миссионерской работы с ним, предложить реальное в противовес иллюзорному, практически доказав, при этом, реальность одного и иллюзорность другого.


II. Основные положения доктрины “Богородичного центра” и их истоки.

Практически изолировав своих членов от внешнего мира, в том числе — православного, “отцы” приступают к индоктринации, причем, начавшись, по видимости, в околоправославных формах (у кого из сектантов не встретишь Христа или Пречистой Его Матери!) [1], она все глубже заводит в дебри, конец которых ведет отнюдь не в райские кущи.

Что предлагает своим адептам доктрина “Богородичного центра” (или “Церкви Пресвятой Богородицы Преображающейся”, как он сам себя именует)?

Начиная с обвинений Православной Церкви (собственно, “традиционных церквей” как таковых, ибо “Центр” отрицает все “институциональные церкви”) чуть ли не во всех смертных грехах (они-де не имеют Духа Святого, ищут силы в “восточной эзотерике и единоборствах”), “отцы” представляют себя чуть ли не преемниками если не самих апостолов, то новомучеников Российских, по крайней мере — теми, кто непосредственно получил и сохранил истинное, незамутненное христианское знание.

В чем же состоит последнее?

В догматике, например, предлагается учение о “третьем завете”, фактически означающее, что Новый, Христов Завет — ущербен, неверен (иначе в чем смысл замены его новым?), откуда следует вывод о необходимости добровольного согласия на перемену завета, замену его еще более новым, “богородичным” заветом.

В “богородичном” изложении тринитарного догмата мы узнаем, например, о том, что Богородица — подательница Духа Святого и Сама — Дух Святой (Третья Ипостась). Некоторым образом Она причастна и Первой Ипостаси, а со Второй практически прямо отождествляется в целом ряде случаев.

Она — премирна, надмирна, предмирна, участвует в сотворении мира; Она имеет свойства Божии, ибо Она — дух, вездесуща, вечна, всеблага. Она обладает собственной божественной полнотой, Она — подательница Св.Духа, Она заменяет душу человека, подавая вместо нее особый “дух Матери Божьей”. У нее есть собственный план спасения человечества. У Нее же — и Свой, “Богородичный” крест.

Она и Сама — Ипостась (видимо, четвертая?), и в то же время — полиипостасна (у Нее пятьсот ипостасных имен).

Вопреки богодухновенному знанию, данному нам (“един Бог, един и посредник между Богом и человеками, человек Иисус Христос” — 1 Тим. 2,5), в догматике “отцов” “Богородичного центра” Богородица, а не Христос, — посредница между человечеством и Богом. Она дает собственные заповеди (в том числе заповедь любви к Богу и к ближнему) и требует особой “богородичной святости”.

Вполне естественны в связи с изложенным екклезиологические представления “Богородичного центра”, основа которых — тезис о том, что “Церковь Христова не состоялась”, ввиду чего необходима новая “Церковь Богородицы”. Причем эта “Церковь” есть Сама Богородица, и в таковом виде Она присутствует в известных местах Песни Песней.

В итоге мы сталкиваемся с весьма своеобразным теоретическим построением, в котором Божья Матерь (прости нас, Господи) одновременно — Отец, Сын, Дух Святой, Мать (Христа), Жена (Его же — как Церковь) и Дочь (Бога-Отца).

В эсхатологии предлагается осужденный Церковью хилиазм, идея о Богородице как Спасительнице мира (связанная, видимо, то ли с отождествлением Ее со Христом, то ли с теоретическим вытеснением Его качества как Спасителя мира) и своеобразная мысль об отмене Страшного суда.

Знание свое (вернее — псевдо-знание) “отцы”-богородичники черпают из ряда источников, из которых необходимо выделить прежде всего следующие четыре.

1. Католическое богословие и практика, где особенно следует выделить догматы о непорочном зачатии, воскресении и вознесении Богородицы, поклонение сердцу Иисусову и сердцу Матери Божьей, а также дисциплинарную практику иезуитов.

2. Софиология свящ. Павла Флоренского и мариология прот. Сергия Булгакова, причем из первого абсорбирована идея о тождественности Богородицы и Софии, фактически вводящая “четырехипостасное” представление о Боге, а из второго — его двусмысленности о Богородице как “проявлении КАК БЫ двуипостасности Христа”, о Ее “КАК БЫ отождествлении со Св.Духом” (выделено нами. — и.Ф.), а также идею об отождествлении Девы Марии и Христовой Церкви.

3. Гностические и иудео-христианские воззрения, в каббалистическом духе феминизирующие Дух Святой (исходя из женского рода евр. “Руах” — “дух”) и отождествляющие Богородицу и Первую ипостась в идее “андрогина”.

4. Эзотерика Е.П.Блаватской — и это самое страшное, так как за всеми масонскими симпатиями (ибо масоны-де — носители истиннного знания) и “теологическими” “изысками” этой чуть ли не “богородичной святой”, включающими полный комплекс гностицизма и иудео-христианства с феминизацией Св.Духа, демиургами, т.д., тщательно маскируется кощунство, которое трудно воспроизвести без трепета (в итоге же — чистый сатанизм): тезис о том, например, что “Люцифер — выше и старше Иеговы, Сын Света”, сам — Свет и благо; представление о люциферичности Иеговы (ибо Он — так оказывается по Блаватской — и был змием-обольстителем книги Бытия); вполне естественным результатом этих богохульств нужно считать взгляд на аднрогинного козла Мендеса — Бафомета, всегда считавшегося изображением диавола, который стал у Блаватской “телом Святого Духа”.

Таким образом, предлагается учение весьма синкретическое, вобравшее в себя спектр эзотерических воззрений от астрологии, индуистской мистики, всякого рода “астралов” и шамбалы до каббалы и теософии.


III. Проблема внутренней миссии Русской Православной Церкви в преломлении к “Богородичному центру” и подобным ему “нетрадиционным религиозным организациям”.

Возвращаясь к поднятой выше проблеме реального и иллюзорного, необходимо обратить внимание на то, что миссионерские антисектантские перспективы, рассматриваемые с таких позиций, не должны концентрироваться (в качестве сверхзадачи) на уровне “охранительности”, как иногда пытаются — пусть даже неосознанно — их определить.

Вопрос в данном случае стоит совсем не о будущем Русской Православной Церкви и Православия вообще — оно нам вполне известно, ибо Сам Христос дал обетование, что “врата ада не одолеют” церкви Его (Мф. 16,18).

Генеральная идея здесь, видимо, в том, чтобы и отпавшая от Церкви часть (а “богородичников”, в соответствии с каноническим правом, — см.: Вас.Вел. Прав. 1, — вполне возможно характеризовать как ересь, ибо еретиками называли свв.Отцы “совершенно отторгшихся, и в самой вере отчуждившихся”) не подпала под “власть тьмы” (Лк. 22,53), ибо Господь всем хочет спастись и в разум истины приити.

В работе с членами подобного рода сект главным принципом миссионера должен стать принцип св. Апостола Павла, который “для всех... сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых” (1 Кор. 9,22). Отсюда следует ряд выводов:

только тогда, когда сам миссионер будет убежден, что дело идет прежде всего и главным образом о спасении души объектов его миссии, и эта убежденность будет передана им окружающим;

только в случае, если, под воздействием этой убежденности, объекты миссии смогут понять, что спасение — там, где истина, а истина — там, где Христос, который есть “путь, и истина, и жизнь” (Ин. 14,6);

только тогда, когда объект миссии осознает, что “никто не приходит к Отцу, как только через” Христа (Ин. 4,6), а Христос — лишь в Церкви Его;

только тогда, когда объекту миссии станет ясно, что Русская Православная Церковь и есть именно такая Церковь — Церковь истины и любви Христовой, живущая Христом и во Христе (и литургически, и на иных уровнях) органическая часть Церкви вселенской, кафолической, а не республиканская строительно-подрядная или этнографическая, по преимуществу, структура, каковой имидж подчас создают ей средства массовой информации (в том числе и церковные), которые питают знание нецерковной общественности;

только тогда миссионерский труд может увенчаться успехом, ибо только в этом случае он становится “делом веры и трудом любви” (1 Фес. 1,3). Ибо только так мир сможет реально осознать, что “любовь покрывает множество грехов” (1 Пет. 4,8) [2].

Только любовь (а что есть забота о спасении души, как не любовь? и что более реально, чем такая любовь?), положенная в основу миссии, способна сделать ее живой и действенной, ибо “если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, — то я ничто” (1 Кор. 13, 1-2) — вся вера без любви — ничто!

Поэтому нельзя начинать любой разговор с “богородичником” (как и с любым другим сектантом, уверенным, что только он — во Христе) с прямого отрицания его веры и убеждения, ибо это — абсурд, ведущий к полному несовпадению духовных пространств участников диалога, финалом которого могут быть только абсолютный позор миссионера и провал миссии. Ведь и великий миссионер — св. Апостол Павел, осматривая “святыни” афинян (Деян. 17,23) — заведомо ложные, ибо от него отнюдь не было сокрыто, что боги языческие суть бесы (1 Кор. 10,20), — начал свою проповедь в Афинах словами: “по всему вижу я, что вы как бы особенно набожны” (Деян. 17,22. Курсив наш. — и.Ф.).

Поэтому также недопустимо продолжить этот разговор огульным отрицанием “духовных ценностей” данной секты (отлично зная при этом, что это — лишь псевдо-ценности). Напротив, следует скрупулезно, в деталях и мелочах разбирать учение секты (наперед освоив его) и его соответствие Христову учению — по букве и духу прежде всего Нового Завета, абстрагируясь на первых порах от всякого толкования — не только “богородичного” или любого иного “новоданного”, но даже и святоотеческого. Практика показывает, что адепты “новых религий” (в особенности неофиты), как правило, значительно более сведущи в литературе, производимой в рамках своего культа, чем в Св.Писании. Метод же абстрагирования от толкований [3] заставляет их отбросить и “новооткровенные” “труды” своей секты и попытаться начать собственную мыслительную деятельность. Задача миссионера в данном случае — не дать этой деятельности выйти в область фантазии и прелести, закрепить ее в богословской реальности библейского текста. Дело это — долгое и трудное, даже нудное, но вполне возможное, если не расставаться с мыслью Апостола, что истинная “любовь долго терпит... не раздражается... все покрывает... все переносит... никогда не перестает” (1 Кор. 13, 4-5, 7-8), и помнить при этом, что “Царство Божие силою нудится” (Мф. 11,12).

Поэтому вся работа должна быть строго индивидуальной, она близка к духовничеству, ибо только такая практика даст возможность обращаемому адепту “новых культов” почувствовать Царство Божие — на месте суррогата его, предоставляемого “новым культом” — “внутрь” себя (Лк. 17,21), а лишь в этом случае мы можем считать, что обращение действительно состоялось.

И поэтому окончательным завершением обращение следует считать не только крещение или присоединение обращаемого, но передачу его духовнику, отвечающему по своим внутренним данным духовным возможностям и потребностям нового православного христианина, которые должны стать вполне известны миссионеру — с тем, чтобы новый член Церкви Христовой попал в надежные братские и отеческие руки, на которые он всегда и во всем может положиться.

Иначе первая же встреча неокрепшей души с какой-нибудь “церковной старушкой” вполне сможет помочь описанному выше циклу начаться заново.

Само собой разумеется, что, имея перед собой все перечисленные задачи, противосектантский миссионер сам должен активно участвовать в литургической жизни Церкви, обретая в тайнодействии и богообщении силы для преодоления тех великих обстояний, из которых складывается его повседневная миссионерская реальность.


1. Нужно сказать, что “Богородичный центр”, как и многие сектантские организации, весьма динамичен с точки зрения своих демагогических построений и практических шагов, и отвечает на критику извне или определенные недоумения изнутри стремительными изменением теоретических и практических позиций, которые ранее могли казаться абсолютно, принципиально незыблемыми. Так, в современной ипостаси (середина 1996 г.) “Богородичный центр” отошел , например, от эзотерических и потому не вполне внятных “литургий Марии” и использует литургию Иоанна Златоуста, за которой, кстати, поминает — в числе заблудших — и Русскую Православную Церковь во главе с ее Предстоятелем, надевая на себя, таким образом, своеобразную маску русского Православия (ведь для неофитов и даже для многих членов секты “со стажем” не всегда понятен маскарадный смысл этого явления; для них поминовение Патриарха за литургией есть доказательство того, что данная религиозная организация — отнюдь не секта, а часть Русской Православной Церкви, только — “более православная”, чем Православная Церковь; видимо, в этом и заключается смысл всей претензии).

2. Это подтверждает и св. Апостол Иаков: “Обративший грешника от ложного пути его спасет душу от смерти и покроет множество грехов” (Иак. 5,20). Комментарий бл. Феофилакта на это место темен, но комментаторы “лопухинской” Библии полагают, что помимо основного смысла — о спасении грешного через прощение ему множества грехов, не исключено и иное понимание — “о награде самого обратившего” (См.: Толковая Библия. Т. 10. Спб., 1912. С. 255 — на Иак. 5,19-20). А брюссельский комментатор только этот последний смысл в апостольском тексте и усматривает: “Братская любовь может вернуть на правый путь заблудших и принести спасение в день Суда оказавшему милосердие: спасение даже одного грешника — великое дело перед Господом, и тот, кто содействует этому, получает прощение множества грехов”. (См.: Библия. 4-е изд. Брюссель, 1989. С. 2163 — на Иак. 5,19-20.)

3. Кстати, такой метод прочтения Св.Писания (прежде всего — молитвенного чтения) рекомендуют многие подвижники благочестия, — например, еп. Варнава (Беляев) — и для всех православных христиан (См.: Варнава (Беляев), епископ. Основы искусства святости. Т. 1. Н.-Новгород, 1995).


 Публикации | Представительная власть: мониторинг, анализ, информация | 1996. — № 8 (15) | Вопросы религии | “Богородичный центр” и некоторые проблемы внутренней миссии

                                                         на главную        о проекте        права        пишите нам        вверх