новости | мнения экспертов | семинары | спецпроекты | публикации | информация | сотрудники | www-ссылки |


   Публикации | Представительная власть: мониторинг, анализ, информация | 1996. — № 6-7 (13-14) | Политический процесс | Ситуация в России в конце 1996 года


Ф.Г.Розенфет

СИТУАЦИЯ В РОССИИ В КОНЦЕ 1996 ГОДА


В последние месяцы 1996 г. следует ожидать достаточно резкого усиления национальной и региональной нестабильности, связанного с тремя факторами:

— политическими последствиями президентских выборов;

— назревающим финансовым и промышленным кризисом;

— приближающимися выборами в местные органы власти в большинстве субъектов Федерации.

Нельзя исключить того, что общим фоном развития процессов нестабильности может оказаться волна терроризма, усиливающая чувства безысходности и страха основной массы населения в связи с тремя указанными выше факторами. Эта волна терроризма не обязательно будет чеченской (вне зависимости от конечного исхода нынешней ситуации в Чечне). Под ее прикрытием терроризм как орудие политической борьбы или сведения счетов может быть использован всем спектром структурированных социальных сил — от организованной преступности до политических радикалов любого толка. На фоне терроризма его социально-психологические последствия могут быть использованы и в политической борьбе внутри создаваемой после выборов системы власти.

Ниже предлагается краткий анализ основных тенденций в рамках обозначенных выше факторов.

Переизбрание нынешнего президента на следующий срок нельзя рассматривать ни как всеобщее одобрение курса реформ, ни как неожиданность или случайность. Сработала целая группа объективных и субъективных факторов, внешних и внутренних, и в первую очередь те, которые были обусловлены политической культурой основной массы населения. Внешние факторы очевидны: основные зарубежные партнеры сложившегося политического режима заинтересованы в сохранении сегодняшнего положения России в современной системе международных отношений. Именно этим определялась как массированная помощь в проведении избирательной кампании, так и неадекватно резкая реакция на любые предложения проводить более независимый курс со стороны главных конкурентов действующего президента (Г.А.Зюганов, А.И.Лебедь). Вполне объяснима и поддержка Б.Н.Ельцина правящими элитами постсоветских государств, связанных так называемыми враждебно-дружескими отношениями, обеспечивающими их взаимное выживание. Примеров достаточно: эйфория, вызванная союзом с Белоруссией (условие сохранения режима Лукашенко), и одновременно полное безразличие к реальному наполнению этих соглашений; “коллективное безумие” (по удачному выражению журналиста Е.Киселева) глав государств СНГ [1], которые дружно заявили о безоговорочной поддержке Б.Н.Ельцина, и сохранение центробежных тенденций (май 1996 г.): и саммит глав СНГ, и вступление среднеазиатских республик в так называемую “десятку”. Можно сказать, что политика нынешнего режима полностью устраивает постсоветские элиты новых государств при всем несовпадении их интересов.

Вполне объяснима и активность администрации большинства субъектов Федерации: их сохранение у власти было прямо связано с успехом представителя “партии власти” на выборах. Однако ни использование всей мощи государственного аппарата в избирательной кампании, ни разнузданный антикоммунизм, ни поддержка криминализированного финансово-спекулятивного частного сектора не стали, на наш взгляд, решающими факторами победы Президента во втором туре. Для обоснования этой точки зрения позволим себе небольшое отступление о понимании выборов в российской политической культуре. В политологической науке и политической практике Запада выборы рассматриваются как рутинная процедура делегирования власти (суверенитета) народа той или иной фракции господствующей элиты, которая становится правящей на определенный законом срок. Политическая активность избирателей, как правило, обратно пропорциональна уровню выборов — низкая или средняя на национальных выборах, высокая на выборах в местные органы власти. Это понятно: в развитом обществе пассивность объясняется как общим кризисом представительной демократии, так и феноменом “двойного делегирования”, когда одна (пассивная) часть населения делегирует право выбора другой, более активной, что вполне укладывается в нормы и правила функционирования гражданского общества: естественные права человека реализуются в обществе, гражданские — гарантируются государством как политическим институтом, созданным обществом. Активность населения возрастает по мере снижения уровня выборов, так как избираются уже те, с кем постоянно придется иметь дело в повседневной жизни.

Как правило, в парламентской республике политическая принадлежность президента особого значения не имеет — основную роль играет авторитет, иногда налицо и прямой компромисс между правящими и оппозиционными силами. Естественно, что победившая сторона стремится закрепить свою победу в представительных органах всех уровней, но это редко удается осуществить. Неудачи на промежуточных или частичных выборах обычно являются предупреждением для правящей группы: в таком случае она либо спешно идет на досрочные выборы (подтверждение мандата, пока конкурент еще не окреп, а собственный авторитет до конца не утрачен), либо корректирует свою политику, чтобы изменить хотя бы имидж перед очередными выборами.

В президентской республике глава государства и исполнительной власти (президент) выступает представителем определенной политической силы. Однако в этом случае, нередко победа лидера еще не означает победы партии: возникают причудливые комбинации, когда президент представляет одну партию, в парламенте большинство имеет другая партия или коалиция, а на местном уровне победить может любая, даже маргинальная политическая сила (“лиги” в Италии). Партия может иметь значительное представительство в высших органах власти, но не быть допущенной к власти реальной традиционными правящими партиями (Итальянская компартия регулярно завоевывала почти треть мест в парламенте, но была практически отстраненной от рычагов управления монополистами — ХДП и ее союзниками).

Интересная ситуация долгое время существовала во Франции во время президентства Ф.Миттерана, когда парламентское большинство принадлежало другой политической коалиции. Сейчас такое же положение существует в США: президент — демократ, а в парламенте — республиканское большинство. В этом случае в действие приводится механизм компромиссов, позволяющий избежать жесткого противостояния: так называемое “сожительство” во Франции, когда президент председательствует в Совете Министров, сформированном и возглавляемом оппозиционным парламентским большинством, корректирует его действия президентскими декретами, имеющими силу временных законов. В США, где президент сам формирует свою администрацию (кабинет), основная ставка делается на компромисс: формирование кабинета из сторонников президента, устраивающих и оппозицию (по крайней мере, на важнейших постах). На базе компромисса строятся и взаимоотношения исполнительной и законодательной властей, его соблюдение повышает роль третьей ветви — судебной. Эта система, создававшаяся в течение двух веков, позволяет государственной власти функционировать без сбоев и кризисов. Однако эти модели взаимоотношений внутри системы власти пока чужды российской политической культуре. Власть в России исторически имеет следующие сущностные характеристики. Она, во-первых, традиционно несменяема; во-вторых, неделима. Кроме того существует так называемый дуализм самой власти: персонифицированный носитель верховной власти (фигура почти сакральная “по должности”) отделяется от самой системы власти [2] (“царь хороший, бояре плохие” [3]). Все эти особенности и определили исход второго тура президентских выборов 1996 года.

С нашей точки зрения, в соответствии с обычными канонами политической науки проходили выборы народных депутатов СССР, РСФСР, РФ в 1993 и 1995 гг., выборы главы исполнительной власти в Санкт-Петербурге (1996 г.), первый тур президентских выборов. Во втором туре сработала уже историческая традиция, несколько искаженная нарождающейся новой системой ценностей и политического поведения. Однако она лишь незначительно изменила историческую традицию: “царь — он и есть царь (вождь, лидер)”. Историческая традиция не умирала и в сознании власти: правящая элита испытывает страх перед выборами как таковыми, перед представительными органами власти. Достаточно вспомнить дискуссии об отмене или переносе выборов, непрекращающуюся кампанию дискредитации выборных органов власти, лишение их реальных полномочий (этот принцип был даже заложен в Конституцию 1993 г.), непосредственное финансирование законодательной власти — Думы внеконституционным органом, созданным главой государства (Администрация Президента). Выборы и выборные органы власти рассматриваются как угроза сущностным характеристикам власти.

Именно с точки зрения исторической традиции следует оценивать победу Б.Н.Ельцина во втором туре выборов. Конечно, это упрощенная схема, но нынешнему Президенту была гарантирована победа во втором туре, несмотря на пассивное ведение избирательной кампании после первого тура. Ситуация одновременно и проста и сложна. Она как бы списана с социальной картины Англии второй половины XIX в., описанной Б.Дизраэли в книге “Сивилла, или Две нации” (страна, разделенная на меньшинство, традиционно имеющее власть в силу богатства или происхождения, и нищее большинство. Выборы там были уже обычной процедурой, хотя и с заранее известным результатом). В России “наций” гораздо больше, а проблема выбора главы государства определяется восприятием персонифицированной высшей власти как сакральной, что жестко детерминировано исторической традицией. Эта детерминированность может и нарушаться. Именно противоречие между традицией исторической детерминированности и пробуждающейся гражданской ответственностью лежит в основе нестабильности, напряженности, кризисов и конфликтов национального масштаба, которые определяют и будут определять положение в России в последние месяцы 1996 г., захватывая регионы страны.

Хотя основная масса голосов, отданных за переизбрание Президента, исторически детерминирована, группы сторонников-противников Президента далеко не однородны [4]. И в первой, и во второй существуют слои и индивиды, сделавшие сознательный выбор из чувства протеста, руководствуясь идеологическими, политическими, социально-экономическими причинами (выживания, сохранения удобного режима и т.д.). С противниками все более или менее ясно. Но в группу условных сторонников объединились весьма разнородные силы от легальных представителей организованной преступности, компрадорского капитала до интеллигенции, фракции которой готовы поддерживать и обслуживать любую власть в силу либо исторической привычки, либо во имя получения материальных благ (и даже за их обещания). Массированная избирательная кампания привела в эту группу и ту часть населения, которая больше других страдает от социально-экономической политики режима. Поэтому уже в ближайшее время эта активная группа, очевидно, начнет распадаться на свои естественные фракции, политические симпатии и позиции которых будут определяться тем, как режим будет оправдывать их ожидания.

В целом исторически детерминированные результаты второго тура были оценены почти всеми сторонниками режима как победа демократии и реформ, личного доверия к человеку, олицетворяющему эту политику. С этим настроением и начинается строительство новой политической системы, в которой уже нет места подлинной представительной власти. Более того, на месте этой ветви власти уже создаются псевдопредставительные органы, готовые ее заменить, формально или неформально. Речь идет о преобразовании избирательного штаба Президента в постоянно действующий Аналитический центр (видимо, взамен не оправдавшего доверия Президентского совета). Более серьезным представляется создание Политического консультативного комитета (ПКК) Рыбкина-Шахрая, обладающего законосовещательными функциями, хотя сам Комитет внеконституционен по происхождению, дискриминационен по формированию, незаконен по функциям.

Конечно, убедительная победа действующего Президента, немаловажным фактором которой было устранение одиозных фигур, приручение противников, “разоблачение заговоров” и т.д., создала благоприятные условия для установления открытого авторитаризма. Однако нужно отдать должное и Президенту: он по меньшей мере понимает, что прямой авторитаризм означал бы предельно узкую социальную базу, усилил оппозицию и вообще быстро изжил себя.

Поэтому переизбранный Президент пошел на создание новой полицентрической системы власти и замкнул на себя соперничающие группировки. Сам он в этой ситуации становится верховным арбитром, отцом нации, который вознаграждает верных и нейтрализует опасных, лукавых “бояр”. Авторитаризм по сути утверждается в виде замаскированной новой системы власти, декларирующей благо Отечества. Создается впечатление, что абстрактные ценности начинают превалировать над реальными проблемами [5].

Однако и эти абстрактные ценности предназначены скорее для широкой публики и внешнего мира. президент призвал выработать некую национальную идеологию, и если эта идея будет реализована, то она послужит обоснованием нового авторитаризма, а тяга к нему ощущается и в тех слоях, которые считают себя демократами. И некоторые публицисты уже восторгаются перспективой трансформации власти: “В доме, под названием государство Российское, есть хозяин, способный принимать и исполнять свои решения без оглядки на шипение из левого угла дома” (подчеркнуто нами — В.Д.). И там же: “У нас на глазах в России выстраивается новая, трехцентровая, система исполнительной власти, способная не только нейтрализовать красную Думу, но (очень может быть) и навести порядок в стране. Правительство во главе с набравшим достаточно силы и авторитета Черномырдиным, лебедевский Совет безопасности.., чубайсовский президентский аппарат, который наконец-то вместо внутривидовых интриг и борьбы за близость к Президенту займется энергичным проведением президентской региональной политики” [6].

Автор этого саморазоблачительного пассажа от лица демократической интеллигенции (и оппозиция не сказала бы лучше) прав почти во всем, за некоторыми исключениями. Во-первых, создается не трехцентровая, а полицентричная система исполнительной власти, где центры дублируют друг друга и противопоставляются именно для взаимного ослабления. Администрация Президента, Совет министров, Совет безопасности и внеконституционный совет обороны [7] с непонятными полномочиями противостоят друг другу, уже конкурируют в борьбе за Президента и определение политики. Но во взаимной конкуренции ни один из центров не может (и по замыслу не должен) стать доминирующим [8]. Более того, в руководство почти каждого из них введены конкурирующие фигуры для взаимного контроля: А.Чубайс — Ю.Яров в Администрации, В.Черномырдин — В.Илюшин и А.Лифшиц в Совете министров, А.Лебедь (Совет безопасности) — Ю.Батурин (Совет обороны). Не исключено, что кроме этих, широко известных, были произведены и другие второ- и третьестепенные назначения конкурирующих исполнителей. Для поддержания связи с общественностью определены Беляев (НДР), Шумейко (Движение “Реформы — новый курс”) и тандем Рыбкин-Шахрай (ПКК).

Однако, на наш взгляд, именно эта полицентричность порождает систему, неспособную определять и проводить целенаправленную национальную политику. Власть занята внутрисистемной борьбой, страна остается без реалистичной политики развития, даже без программы выхода из системного кризиса, без решений текущих проблем, без какой-либо управляемости, так как невозможно представить себе согласованность действия трех-четырех исполнительных вертикалей. Ситуация усугубляется и тем, что каждый центр власти и их конкурирующие руководители будут лоббировать интересы своих политических и социально-экономических групп. Президенту остается лишь дирижировать этим “концертом”, не допуская чрезмерного усиления ни одного их центров. Его положению ничто не угрожает.

Отсюда несложно предсказать и обострение региональной нестабильности при одновременном давлении на регионы центров власти (выборы!) и забвении их проблем, так как власть замыкается сама на себя. Давление скорее всего будет административно-политическим, так как общая социально-экономическая ситуация продолжает ухудшаться, а решать текущие проблемы никто всерьез не собирается. Политическая система управления замыкается сама на себя.

Следует сказать и об общей социально-экономической обстановке, ибо ряд тревожных факторов приобрел характер тенденций. О макроэкономических тенденциях можно сказать коротко: деиндустриализация продолжится, спад производства остановить не удастся, стабилизацию, подъем уже даже не обещают. В результате — постоянное снижение ВВП, причем его колебания происходит в основном за счет спекулятивно-финансовых операций частного сектора и государства, увеличения экспорта сырья. Исполнение бюджета — на грани катастрофы. Добавим предвыборные, хотя уже частично отмененные, обязательства, низкую собираемость налогов, бегство капиталов, увеличение внутреннего и внешнего долгов, рост средств на их обслуживание, “черную дыру” чеченской кампании, манипуляции с переброской средств из незащищенных статей бюджета (а это в основном социальная сфера).

Доходную часть бюджета обедняет отмена экспортных пошлин при одновременном и резком увеличении пошлин импортных. О пресечении бегства капиталов никто теперь и не говорит — взывают к совести и патриотизму, одновременно вводя пошлину на ввоз (!) валюты. Ставка делается на новые внешние займы и мифические иностранные инвестиции.

Низкие темпы инфляции говорят не столько о финансовой стабилизации, сколько о действующем механизме подавления спроса за счет спада производства, неплатежей всех видов, начиная с нового этапа рекордного роста задолженности по зарплате. Растет разрыв между уровнями доходов трех основных групп населения: сверхбогатых, низших и средних слоев (рост их доходов фактически заморожен с начала года, а это — зарплата и пенсии). Совокупный спрос пока поддерживается за счет первой и третьей группы: у первой — рост потребления высококачественных услуг и предметов роскоши (вместе с тезаурацией капитала в разной форме), у третьей — за счет необходимости постоянной замены товаров и услуг низкого качества. Временный всплеск потребления связан с частичным погашением долгов по зарплате и отпускным.

Новый цикл невыплат и задержек уже начинает проявлять себя как фактор нестабильности в связи с исчерпанием отпускных денег у населения, необходимости подготовки детей к новому учебному году, сезонными (зимними) тратами. Он начал действовать с конца сентября (правительство негласно относит грядущий финансовый кризис на октябрь-ноябрь). Факторов кризиса много: отмена экспортных пошлин (условие МВФ), повышение импортных пошлин для так называемых челноков (а их по разным подсчетам от 10 до 30 млн. чел.), кампания в Чечне, компенсация расходов на выборную кампанию Президента и т.д. Налицо нехватка рублевой массы даже для покрытия текущих расходов. В этих условиях, конечно, будут продолжаться манипуляции с бюджетными статьями, целевые внешние кредиты (например, на реконструкцию угольной отрасли (еще не разворованные деньги уйдут на затыкание дыр). Официально признанное падение инвестиций вызовет рост безработицы — явной и скрытой. Дополнительной нагрузкой не бюджет (и фактором кризиса) станут и выборы в местные органы власти.


1. “Коллективное безумие” дополнялось “индивидуальной истерией”: президент Армении заявил, что победа левого претендента будет означать прекращение существования СНГ “на следующий день”.

2. Еще одна традиционная сущностная характеристика: власть в России означает обладание собственностью. Страны с устоявшимися политическими системами давно решили эту проблему: функция управления отделяется от функции владения собственностью. Из экономики (“революция менеджеров”) этот принцип перешел в политику.

3. В этом отношении блестящим, хотя и тривиальным ходом стало приглашение А.Лебедя в правящую группу (традиция, идущая от Петра I, устранения от власти компрометирующих режим лиц, придумывание заговоров и “козней” (дело о “ГКЧП-3”) и т.д.

4. Эти особенности могут породить неожиданные результаты на выборах в местные органы власти. При выборе глав исполнительной власти историческая детерминированность может сыграть определяющую роль (выборы президента Татарстана), а на выборах представительных органов власти — нет. В любом случае она не скажется на возможных внеочередных выборах в Думу. В эйфории от “победы реформ и демократии” возможен разгон Думы, но в результате новая станет скорее всего совсем “красной”.

5. Об этом свидетельствует фраза, оброненная А.Шохиным в беседе о судьбе Думы 26 июля: решение последней об индексации пенсий он оценил как популистское, как стремление доказать свою полезность перед избирателями, а не заботой о благе Отечества. Возникает резонный вопрос: что же есть благо?

6. Культура. Еженедельная газета интеллигенции. 1996, 20 июля. № 27.

7. Этот орган сформирован без одобрения парламента. Кроме того, такие специфические органы обычно создаются в условиях войны.

8. Именно для этого курировать силовые ведомства будут почти все центры власти, т.е. фактически Президент. Поэтому их руководители теперь сплошь профессионалы, свободные, хотя и в жестких рамках, от прямого политического контроля.

 Публикации | Представительная власть: мониторинг, анализ, информация | 1996. — № 6-7 (13-14) | Политический процесс | Ситуация в России в конце 1996 года

                                                         на главную        о проекте        права        пишите нам        вверх