новости | мнения экспертов | семинары | спецпроекты | публикации | информация | сотрудники | www-ссылки |


   Публикации | 10 лет СНГ: некоторые итоги | 10 лет СНГ: попытка подведения некоторых итогов

А.В. Мальгин

10 ЛЕТ СНГ: ПОПЫТКА ПОДВЕДЕНИЯ НЕКОТОРЫХ ИТОГОВ

Место пост-советского пространства в структуре международных отношений. Возникшие на пост-советском пространстве государства изначально столкнулись с объективной необходимостью поиска своей «международно-структурной идентичности». Республики бывшего СССР встали перед выбором — начать процесс форми­рования нового международно-политического региона либо включиться в тот или иной уже существующий [1]. Вторая возможность была полноценно использована при­балтийскими странами. Для других государств на обозримую перспективу такая воз­можность маловероятна. Ни один регион, граничащий с СНГ, пока не может по объек­тивным причинам (зачастую несмотря на субъективные желания) абсорбировать ка­кое-либо из государств, возникших после распада Советского Союза, на условиях выше маргинального участия. Здесь свою роль играет то, что по его внешним грани­цам оказались расположены страны, чья собственная международно-региональная идентичность носила весьма размытый характер, что в сочетании с протекавшими в них внутренними процессами снижало их «абсорбирующий» потенциал. Так, на на­чало 1990-х гг. бывшие социалистические страны ЦВЕ, примыкавшие к европейским государствам пост-советского пространства — Поль­ша, Словакия, Венгрия, Румыния, — были, скорее, объектом европейской политики, чем субъектом пост-советской (мо­жет быть, за исключением Румынии, чей культурно-идеологический потенциал вли­ял на ситуацию в Молдове). Другими сло­вами, европейские страны СНГ в своем субъек­тивном стремлении к новой международной идентичности натолкнулись на лимитрофную зону, то есть периферию другого международно-политического региона (или — просто на слабый международно-политический регион, если ЦВЕ считать таковым).

На азиатском направлении ситуация была несколько сложнее. Очевидно, что южноазиатская подсистема соприкасалась с азиатским регионом СНГ своим наибо­лее слабым звеном — Афганистаном, — и втягивание той же Центральной Азии в южноазиатскую подсистему могло быть только негативное. Это стало еще более очевидным с приходом к власти в Кабуле талибов. На такое не могла пойти любая здравомыслящая национальная элита. Соответственно, политика центральноазиатских государств стала политикой намеренного дистанцирования от региона Южной Азии, хотя его этно-конфессиональные параметры имеют много общего с Цент­ральной Азией. Также очевидно, что такой крупнейший игрок международной системы, как Китай, также вряд ли мог сыграть роль элемента притяжения, хотя бы в силу того, что центральноазиатское направление в политике Пекина на начало 1990-х гг. было третьестепенным, а вектор экономического развития страны был задан в юго-восточном, или шире — океанском направлении. Наращивание китайского внимания к центральноазиатскому направлению происходит только с середины 1990-х гг., что, в частности, демонстрирует существование Шанхайской пятерки[2], инициированной Китаем.

Вопрос о возможности включенности Центральной Азии и Закавказья в подсистему международных отношений на Ближнем и Среднем Востоке еще более сложен. Очевидно, что активность Турции и Ирана на центральноазиатском направлении чрезвычайно высока. Вместе с тем, автономность действий Турции сковывается ее включенностью в систему отношений евро-атлантического сообщества, и любое серьезное расширение независимого влияния Анкары в этом регионе объективно усиливает ее вес в евро-атлантическом сообществе, что не всегда приветствуется его участниками. Активизация Турции на азиатском театре пост-со­вет­ского пространства потребовала значительного финансово-экономического потенциала, которого, как это стало очевидным в конце 1990-х гг., у самой Анкары было недостаточно[3]. Попытка отвлечения политических и финансово-экономи­че­ских ресурсов с других направлений внешней политики явно вела к ухудшению международного положения Турции, что в сочетании с экономическими неурядицами снизило темпы турецкого продвижения в Центральную Азию и Закавказье.

Что касается Ирана, то деятельность Тегерана на пост-советском пространстве это, скорее, проявление вынужденной концентрации его международных связей на этом направлении в ситуации своеобразной полу-блокады со стороны значительной части мирового сообщества. С постепенным размыванием состояния изоляции произойдет диверсификация международных связей, которая достигнет, как ми­нимум, уровня шахского периода. Вряд ли Иран способен к абсорбции в ближневосточный региональный расклад большой группы стран со столь разнонаправленными интересами, как государства Центральной Азии и Закавказья. Скорее, Иран продолжит играть роль шарнира, связывающего три плоскости — Ближний Восток, Южную Азию и Центральную Азию-Закавказье. Вместе с тем, все рассуждения, касающиеся азиатского фланга Содружества, не отрицают значительной роли всех указанных игроков в Центральной Азии и Закавказье, а также наличия трансграничных процессов и тенденций (распространение политического ислама, специфичность внутриполитических режимов, сходство социально-экономических проблем и т.п.). Все это очевидно, ведь барьер государственной границы СССР уже десять лет как сломан.

Учитывая вышесказанное, какое-либо достоверное прогнозирование международ­но-структурных изменений в этом регионе, на среднесрочную перспективу, нереально. Вместе с тем, на долгосрочную перспективу остается открытым вопрос, насколько долговечным является пост-советский международно-политический регион. Не является ли он переходным к другим очертаниям. В принципе, мы видим, что по­добные процессы могут происходить. Так, международно-политический регион ЦВЕ, появившийся в качестве такового с распадом социалистического лагеря, постепенно дрейфует в сторону самоликвидации в результате своего сближения со странами ЕС.

Итак, появление международно-политического региона на пост-советском про­странстве было объективно предопределено, как предопределено и наличие хотя бы минимальных институционализированных механизмов его организации, схожих с общепринятыми в мировой практике. Это, в свою очередь, объясняется тем, что стра­ны, его составляющие, при всех издержках, являются странами конвенционального международно-политического поведения. Элиты этих стран были составной частью советской элиты, которая на протяжении полувека активно формировала нормы и традиции современного меж­ду­народного поведения или, в качестве биполярного лидера, «одобряла» нарабо­тан­ное другими участниками междуна­родного сообщества.

СНГ как структурирующий механизм пост-советского пространства и про­блема множественности «форматов». На настоящий момент Содружество стало неотъемлемым элементом евразийской политической системы, реальностью, которая существует независимо от того или иного субъективного отношения к ней. СНГ обеспечивает институционально-организационную и, в определенной степени, нор­мативно-пра­вовую общность государств пост-советского пространства. Очевидно, что Содружество — «зонтичная организация», выполняющая функции элементарного структурирования пространства бывшего СССР. Рассуждения о ненужности СНГ лежат в той же плоскости, что и рассуждения о ненужности ОБСЕ или ООН, то есть в плоскости непрофессионального и, как следствие, ошибочного подхода к международным отношениям. Если Содружество и не оправдало ожиданий, то только чрезвычайно завышенных. СНГ ничуть не хуже любой региональной организации, хотя до уровня интеграционного объединения ему далеко. При этом между первым и вторым есть существенная разница, о чем будет сказано ниже.

Оптимальная стратегическая линия развития Содружества видится в поддержании «большого» СНГ в рабочем состоянии в сочетании с развитием многоформатной и разноскоростной интеграции. В среднесрочной перспективе СНГ вполне может быть преобразовано из региональной организации в интеграционное объединение. Первый шаг в этом направлении может быть сделан через создание зоны свободной торговли[4] и платежного союза.

Как ни парадоксально, но на ближайшую перспективу многоформатная и разно­скоростная интеграция одна из немногих формул, приемлемых для всех стран Содружества. Следует подчеркнуть здесь слово «интеграция» (хотя бы просто в смыс­ле — «сближение»). Тенденция к блокированию с целью «совместной дезинтеграции» вовне пост-советского пространства представляется преодоленной. Время показыва­ет, что «форматы» начинают накладываться друг на друга и получается довольно тесное ядро СНГ, с определенными полями возможностей для государств, предпочитающих воздерживаться от более тесного сближения по тем или иным параметрам.

Очевидно, что процесс «форматирования», создания «клубов по интересам» — это процесс объективный. Не надо этого бояться. То же самое происходит и в между­народных организациях, например, в ООН (региональные группы, группы ad hoc, группы по интересам и т.п.), в интеграционных объединениях. Так, 1990-е гг. для ЕС стали периодом субрегионального блокирования, возникновения значительного числа инициатив. Даже в сфере обороны и безопасности страны — члены ЕС позво­ляли себе формировать альянсы с конкретными задачами, которые шли несколько вперед или «в сторону» от направления общего движения Евросоюза. Примерами этому могут быть Еврокорпус, как изначально франко-германская инициатива, Евромарфор и т.п. В целом же, если взглянуть на международно-поли­ти­ческий регион Западной Европы в его «классический», биполярный, период, то мы увидим, что там «уживались» такие форматы, как Европейские Сообщества, ЗЕС, НАТО и ЕАСТ, созданная Великобританией в пику франкодоминируемому ЕЭС. За полвека европейцы наработали целый ряд механизмов сведения воедино этих форматов, которые изначально строились на разных идеологических базах — атлантизма и европеизма, — при этом приверженцы последнего делились на федералистов и их противников.

В СНГ проблема состоит в том, чтобы клубостроительство не разрушило Содружества. То, что клубы могут не только развиваться, но и постепенно «затухать», в 2000-2001 гг. демонстрирует ГУУАМ. Подробнее об этом будет сказано ниже.

Безопасность на пост-советском пространстве. Нормальное функционирова­ние любого регионального пространства, в том числе и СНГ, предполагает наличие механизмов реагирования на угрозы и вызовы военно-силового характера. Современ­­ным механизмом такого типа является коллективная безопасность. Она предполага­ет не только, и даже не столько, совместную реакцию на агрессию против участников того или иного союза извне, сколько возможность предотвращения военно-силовой нестабильности, исходящей из­нутри самого союза. Термин «коллективная безопас­ность» в начале 1990-х гг. стал одним из наиболее модных политических словосоче­таний. Его употребляли и применительно к Европе, и к пост-советскому пространству.

15 мая 1992 г. Арменией, Белоруссией, Казахстаном, Киргизией, РФ, Таджикистаном, Узбекистаном был пописан Договор о коллективной безопасности, действующий и ныне. Примечательно, что он не предусматривает абсолютно никаких специфических мер коллективной безопасности, в нем ничего не говорится о действиях на случай агрессии одного государства-участника СНГ против другого. Фактически это — договор, причем весьма слабый, о коллективной обороне. Впрочем, и положения о коллективной обороне в нем прописаны очень слабо и не соответствуют современным реалиям.

Из нынешнего Договора можно выделить лишь одну статью, которая реально «сработала» во благо России. Это статья 7, в которой говорится, что «размещение и функционирование объектов системы коллективной безопасности на тер­ритории государств-участников регулируется специальными соглашениями». Данное положение облегчило заключение двусторонних соглашений России с участ­никами ДКБ и позволило отрегулировать статус российских военных объектов на территории быв­­ших союзных республик. Кроме того, положительную роль ДКБ сыграл в качестве юридического обоснования создания Объединенной системы ПВО СНГ, соглашение о которой было подписано 10 февраля 1995 г.

Непроработанность самой идеи коллективной безопасности в СНГ проявляется и в ряде других международно-правовых актов Содружества. Раздел третий Уста­ва СНГ «Кол­лек­тивная безопасность и военно-политическое сотрудничество» также не да­ет чет­ко­го представления о коллективной безопасности и грубо смешивает понятия «кол­лек­тив­ная оборона» и «коллективная безопасность». Даже «Концепция коллективной без­опас­ности государств-участников ДКБ» (от 10 февраля 1995 г.) пере­числяет все источники возможной внешней угрозы, но также ничего не говорит об угрозе конфликтов между участниками; не говорится в ней и о реальных мерах в угрожаемой ситуации.

Вместе с тем, в рамках Содружества уже вполне осознана пагубность конфликтов т.н. «низкой интенсивности». Какой бы ни была их природа — межэтнические, религиозные конфликты, гражданские войны — они разрушают стабильность в СНГ. Погасить их и минимизировать их выбросы в общее пространство Содружества реально могут только сами государства СНГ, с помощью миротворческих сил и инструментов превентивного и постконфликтного регулирования, соз­да­ваемых в Содружестве. С международно-правой точки зрения СНГ является региональной организацией с правом осуществления миротворческих операций, что, соответственно, освобождает государств-участников от необходимости вмешательства сторонних сил в дела Со­дру­жества, дает возможность выбирать схему проведения мероприятий, связанных с урегулированием конфликтов. Подобная ситуация максимально выгодна России, ко­торая является наиболее активным, а чаще всего и единственным реальным участником миротворческих операций.

Помимо миротворчества важнейшим элементом реальной, а не декларативной коллективной безопасности Содружества является сотрудничество по охране внеш­них границ СНГ, которое позволяет сохранять контроль Российской Федерации за ситуацией на дальних подступах к собственным границам.

Таким образом, реальное строительство системы коллективной безопасности СНГ велось не через Договор о коллективной безопасности, а через нормативно-до­говорную базу по сопряженной, но достаточно специфической про­блематике. При этом круг государств, подписавших документы по вопросам миротворчества, шире круга участников ДКБ, миротворческие операции в Содружестве по-прежне­му получают консенсусную поддержку всех государств СНГ — это происходит регулярно при продлении срока мандата контингентов.

Интересно, что сотрудничество в области обороны и безопасности прошло наиболее сложный по сравнению с другими направлениями путь. Изначально Договор о коллективной безопасности охватывал большинство стран Содружества. Потом — после выхода из него Грузии, Азербайджана и Узбекистана — он превращается в своеобразный «формат» среди себе подобных. Сейчас же происходит своеобразное и постепенное возвращение к более широкому сотрудничеству в области обороны и безопасности, в частности — через создание в рамках «большого СНГ» Антитеррористического центра, через фактическое возвращение Узбекистана к силовому взаимодействию с РФ. Станет ли этот процесс тенденцией или затормозится в ближайшее время, пока неясно.

Следует также отметить, что, в отличие от начального периода функционирования СНГ, на данный момент, как минимум, для части стран Содружества — южного фланга — присутствует единый и вполне ощутимый источник нестабильности — Афганистан, который в сочетании с возрастанием внутренней нестабильности в Центральной Азии подвигает государства СНГ на реальные шаги по созданию эффективной системы безопасности. Последние решения саммита участников ДКБ это наглядно продемонстрировали.

Потенциал географического разлома и мегаформаты. Когда говорят о «форматах» в рамках Содружества и подозревают их в потенциально дестабилизирующей роли в отношении СНГ в целом, очень часто упускается из виду проблема мегаформатов. В СНГ (и во внешней политики России в отношении СНГ) наметилась проблема автономизации азиатского и европейского флангов Содружества, при более жестком внутреннем единстве азиатского блока. Речь идет о единстве не в плане «хорошего и беспроблемного отношения друг к другу», а в плане значительного числа вызовов и направлений взаимодействия, которые являются приоритетными одновременно для всех государств этого южного мегаформата. Значительным фактором, формирующим это единство, является Каспий.

Дальнейшая автономизация этих двух направлений ставит вопрос о том, насколь­ко она возможна в рамках единого международно-политического региона. Динамичность международных отношений на Центральноазиатско-Закавказском фланге намного вы­ше, чем на европейском. Это объясняется, как уже было сказано, восстановлением гео­политического единства нескольких объективно взаимосвязанных «плоскостей» — Центральной Азии, Закавказья (а точнее — Кавказа), Ближнего и Среднего Востока, Южной Азии. Европейский фланг, у которого в принципе имелся субъективный шанс воссоединиться с регионом ЦВЕ, — при соответствующем гипотетическом развитии, а также при сохранении на будущее ЦВЕ как самостоятельного меж­дународно-поли­ти­ческого региона, — в настоящий момент, скорее, превращается в лимитрофный пояс по границам расширяющегося ЕС. Именно эта «разделенность», как ни странно, может стать серьезной угрозой Содружеству в дальнейшем. В такой ситуации поиск консенсу­са становится не столько проблемой «Россия — государство СНГ», как это происходит сейчас, сколько проблемой «европейское государство СНГ — азиатское государство СНГ».

Нормативно-правовые аспекты функционирования. Без изменения нормативно-правовой основы СНГ обеспечить интеграцию на пост-советском пространстве до­ста­точно проблематично. Ошибка была заложена изначально. СНГ — это организа­ция, а не интеграционное объединение, пусть слабое. Интеграционное объединение хотя бы на минимальном уровне в отдельных секторах предусматривает делегирование су­ве­ренитета. Хотя оно (объединение) и может быть по форме международной организа­цией. В начале 1990-х гг. вопрос ставился таким образом: «международная организация или конфедерация». Эта изначальная теоретическая ошибка сказывается и сейчас.

В СНГ вызревание сотрудничества шло по двум векторам. Первый — создание рамочной нормативно-правовой базы сотрудничества политического характера. Развитие этого вектора пришлось на 1991-1993 гг. Второй вектор — выстраивание низового уровня нормативной базы, прежде всего мягкого конвенционного законодательства, значительную роль в котором сыграли хозяйствующие субъекты, как пост-советского пространства, так и извне. Серединный элемент — «управленческий» слой нормативно-правовой базы — остается невыстроенным. Это объясняется как неготовностью лидеров спуститься с политико-декларативного уровня, так и неспособностью национальных бизнес-сообществ пролоббировать этот сектор. От­сут­ствие этого наиболее заметного слоя регулирования и порождает пессимизм «не­внимательного наблюдателя» в отношении СНГ.

Вместе с тем, здесь есть положительные подвижки. Они происходят, прежде всего, по линии таких форматов, как российско-белорусский союз, Евразэс, где нарабатываются необходимая правовая база и механизмы взаимодействия, которые со временем могут быть перенесены на уровень «большого» СНГ.

Значительную роль в формировании «прикладного» сектора правового поля иг­ра­ют международные организации, различного рода международные правовые инсти­туты. Как следствие, вступление одной или нескольких стран во взаимодействие с той или иной влиятельной правовой институцией приводит к изменению их отношений с другими государствами СНГ и затем — к тенденции модификации правового поля и в других государствах. Яркими примерами этого является участие в Совете Европы или в Европейской Энергетической Хартии, организация трансграничного регионального сотрудничества по сценариям, опробованным в ЕС и с ЕС.

Проблема единого политического процесса на пост-советском пространстве. СНГ не стало важной частью внутреннего политического поля государств-участников. Вместе с тем, это кардинально необходимо, так как может стать мотором реального сближения. В этом вопросе очень показателен пример возникновения европейской интеграции. «Европейская идея» стала еще в 1930-1940-е гг. составной частью идеологии как социал-демократических, так и центристско-христианских партий, которые, соперничая между собой, продвигали идею интеграции.

В прикладном плане здесь можно указать на проблему парламентаризма в Содру­жестве и проблему информационного пространства. Межпарламентская ассам­б­­лея СНГ остается сугубо формальным органом, даже сам принцип комплектования которого — делегирование национальных парламентских депутаций — не служит превращению Ассамблеи в механизм мобилизации и организации политических сил. Обращаясь же к Союзу России и Белоруссии, мы видим, что там все же предусмотрено формирование пусть и слабого, но парламентского механизма.

Отсутствие единого политического процесса на территории стран СНГ приводит к «провисанию» единого информационного поля, так как сфера информа­ции (преж­де всего ее новостная составляющая) является производным от полити­че­ско­го процесса. В противном случае единое информационное пространство вряд ли возможно.

Диаспора и гуманитарное пространство. Консолидированная диаспора может стать эффективным инструментом выстраивания взаимоотношений между государ­ством проживания и Россией. В отличие от традиционных мировых диаспор, российская диаспора нового зарубежья находится в стадии затянувшегося становления. При этом есть сильное сомнение в том, что оно базируется на той идентичности, которая была характерна для русскоязычных граждан бывшего СССР. За про­шед­шие десять лет произошло естественное размывание советских сценариев вклю­чен­но­сти в местные общества, выросло поколение, которое не имеет ни пред­став­ле­ния, ни возможности оперирования по тем сценариям, по которым входили в контакт с окружающей этно-конфессиональной средой их родители. Вместе с тем, отсутствие доминирующей поколенческой группы ведет к размыванию диаспоры. Ее объектив­ная консолидация может произойти тогда, когда смена поколений будет завершена.

Настоящий период характеризуется именно становлением идентичности диаспоры, формированием ее отношения к России. В такой ситуации чрезвычайно значимым представляется наличие последовательной и максимально приближенной к реалиям политики России в отношении диаспоры. В противном случае не исключено ее разложение как самостоятельной общности.

С проблемой диаспоры тесно связана проблема гуманитарного пространства. Организованные формы этого феномена рухнули еще в начале 1990-х годов. Имели место слом единой системы образования и национализация гуманитарного и общественно-научного знания, прежде всего исторических наук. В последующие годы по объективным и субъективным причинам шло снижения значения русского языка как средства социализации в республиках бывшего СССР и т.п. Вместе с тем, ухудшение экономической ситуации подтолкнуло значительные массы людей к трудовой миграции, регулярным выездам для работы из стран проживания в Россию — все это не давало прерваться связям низового уровня, сохраняло элементар­ную «обжитость» пост-советской гуманитарной среды для миллионов рядовых граж­дан. Парадоксаль­но, но факт, что одним из немногих достижений, которое хоть как-то приближает СНГ к интеграционному объединению, является относительно свободный переток рабочей силы, стихийной гуманитарной составляющей. В такой ситу­а­ции какие-либо долго­срочные меры по введению барьеров на пути этих перетоков можно считать страте­гической ошибкой, ломающей объективное единство пост-советского пространства.

Каспий: политико-энергетический узел. Умирающий ГУУАМ? Как уже отмечалось, значительная часть процессов и тенденций, проблемных узлов СНГ было унаследовано от советского периода. Вместе с тем, есть проблемный узел, который формируется уже после распада СССР. Речь идет о Каспийском регионе и его месте на мировой политико-энергетической карте. Новые прикаспийские государства включены в глобальную нефтяную игру[5]. Структура интересов этих государств и внерегиональных участников приводит зачастую к до­статочно сложным, хотя и не­долговечным политическим построениям, одним из которых является блок ГУУАМ.

Принципиальным в отношении ГУУАМ является то, что в настоящий момент прак­тически утеряна изначальная энергетическая составляющая данного альянса. ГУУАМ выстраивался под идею энерготранспортного коридора «Восток-Запад» и в значитель­ной степени под реализацию проекта Евросоюза ТРАСЕКА. Сейчас с окончательным выбором маршрута Баку-Джейхан в качестве основного экспортного трубопровода теряется смысл последнего звена ГУУАМа — Украины и Молдовы. С экономической точки зрения транспортировка через возможный транс-черно­мор­­ский трубопровод или же танкерные перевозки оказываются заведомо невыгодными. А транспортировка энер­горесурсов исключительно по политическим соображе­ни­ям либо ради поддержания энергобаланса Молдовы или Украины пока не находит серьезных спонсоров. Более то­го, расширение энергодиалога между ЕС и Россией позволит нашей стране увеличить поставки энергоносителей на европейский рынок и без новых трубопроводов через Ук­раину или Молдову. В этой ситуации у изначального экономического спонсора ГУУАМа (именно экономического, так как политическим были США) появляется заинтересован­ность в модификации существующих российских маршрутов или в строительстве но­вых, которые также оказываются российско-ориентированными. В этой связи уже про­исходит постепенная двусторонняя ревизия (на уровне экспертов и неформальных кон­сультаций) целей и направлений развития таких проектов, как ТРАСЕКА и ИННОГЕЙТ. Очевидно, что уже на следующем саммите РФ-ЕС (осень 2001 г.), который предполагается в значительной степени посвятить энергодиалогу, будут расставлены новые акценты, и ситуация с ГУУАМом окажется еще более ясной и неприятной для альянса.

Что касается США, то здесь политические интересы нынешней администрации приходят в противоречие с интересами экономическими и, как представляется, последние могут оказаться превалирующими.

Своей политикой в Каспийском регионе администрация Клинтона стремилась блокировать Россию и Иран одновременно. Именно поэтому транспортный коридор «Восток-Запад» без участия этих двух стран казался оптимальным. Сейчас администрация Буша меняет этот подход на взаимное сдерживание Ирана и России силами друг друга через объективно конкурирующие интересы. В такой ситуации у США возникает необходимость, как минимум, в создании меридианального направления энергопотоков, с тем чтобы эти две страны конкурировали за транзит энергоресурсов, при этом объективно создавая дополнительную диверсификацию мирового энергетического рынка. При этом Иран — не пассивный игрок, а объективный конкурент России на рынке энергоносителей.

Очевидно также, что администрация Буша отказывается от исключительной ставки на Турцию, чему способствовал и экономический кризис в этой стране, который Анкара еще на дальних подступах пыталась блокировать с помощью наращивания энергетического сотрудничества с Россией. (Ярким примером здесь является газотранспортный проект «Голубой поток».)

В принципиальном плане следует иметь в виду, что сейчас перед США стоят серьезные проблемы в сфере энергетики, которые не могут быть отодви­нуты на второй план политическими вопросами. Это меняет место и роль России в энергопроектах США. Так, в своем официальном докладе (апрель 2001 г.) Группа по разработке национальной политики в области энергетики рекомендует президенту США «отдать распоряжение государственному секретарю, министрам торговли и энергетики еще больше сфокуси­роваться на обсуждении с Россией вопросов энергетики и создания благоприятного инвестиционного климата. Группа… рекомендует президенту дать указание государст­венному секретарю, министрам торговли и энергетики помочь компаниям США в их диалоге по вопросам создания благоприятного для инвестиций и торговли климата». Эти задачи невыполнимы при выдвижении явно антироссийских политических проек­тов.

Предшествовавшие встрече глав государств ГУУАМ (Ялта, 5-6 июня 2001 г.) заявления президента Грузии демонстрируют новую тенденцию в ГУУАМ, а именно — к наращиванию его энергосоставляющей. Так, в широко цитировавшемся выступлении по национальному радио Э.Шевар­д­надзе заявил, что новыми членами альянса могут стать Румыния и Болгария. В частности, грузинский лидер обещал обсудить этот воп­рос с румынским президентом И.Илиеску на их ближайшей встрече. Очевидно, что дан­ное предложение было инспирировано не самим Э.Шеварднадзе или кем-либо из грузинских кругов, так как Грузия уже получила свою долю транзита энергоресурсов в виде трубопровода Баку-Супса и получит еще в случае реализации проекта Баку-Джей­хан. Инициатором здесь могли выступить или Вашингтон, или сами указанные страны, что гораздо менее опасно. Речь идет о том, чтобы подвести под украинско-молдав­ское звено утерянную энергетическую целесообразность. Впрочем, результат этого про­ек­та с учетом требуемых затрат будет нулевым или даже отрицательным. Но на короткое время появляется определенный пропагандистский эффект — ГУУАМ выходит на взаимодействие с относительно реальными кандидатами на участие в Евросоюзе.

Вместе с тем, данная идея, как ни странно, имеет позитивные для России стороны: энергопоток в Румынию и Болгарию может быть организован за счет продления КТК или танкерных перевозок из Новороссийска напрямую в болгарские или румынские порты (или в украинские, если есть необходимость). Учитывая, что КТК примет большую нефть уже в конце 2001 г., подобная перспектива вполне реальна. В этом плане положительную роль может сыграть Евросоюз, который объективно заинтересован в улучшении экономической ситуации в наиболее проблемных странах-кандидатах на вступление в ЕС. Таким образом, перспективы, озвученные Э.Шерварднадзе, могут стать частью энергодиалога РФ-ЕС.

В принципиальном же плане применительно к ГУУАМ российскому внешнепо­литическому сообществу необходимо «творчески развить» заявление В.В.Пути­на на заключительной пресс-конференции саммита в Минске о том, что «регио­наль­ные ор­ганизации в СНГ — ГУУАМ и Евразийское экономическое сообщество — не ослабля­ют Содружества, а дополняют его». Для размывания антироссийской сущности ГУУАМ нашей стране следует серьезно продумать проблему своего участия в этом альянсе.

В своем развитии СНГ уже преодолело примитивный сценарий «или интеграция, или дезинтеграция». Процессы, происходящие в Содружестве, имеют более сложный характер. Отношения на пост-советском пространстве становятся полноценными международными отношениями. Это свидетельствует о том, что оно оформ­ляется в международный регион. СНГ при этом является фактором изначального структурирования пространства, и эта его роль пока еще не сыграна до конца.

[1] Под международно-политическим регионом понимается пространственная единица, обладающая специфическим набором типологических параметров, предающих ей некоторую целостность и автономию в международных отношениях в целом. Другими словами, это — совокупность явлений международной жизни, протекающих в определенных территориально-временных координатах, явлений, объединенных общей логикой. Подробнее о проблеме региона применительно к СНГ см.: Мальгин А.В. К обеспечению региональной стабильности в СНГ // Россия и международные режимы безопасности. М.: МОНФ. 1998.

[2] С 14 июня 2001 г., после присоединения к этому форуму Узбекистана, «пятерка» преобразована в Шанхайскую организацию сотрудничества.

[3] Факт серьезного разочарования в деле создания единого тюркского мира, в том числе по указанным причинам, наглядно демонстрирует прошедшая весной 2001 г. в Анкаре 7-я встреча глав «тюркских» государств Центральной Азии и Закавказья.

[4]В ходе Минского саммита СНГ (1 июня 2001 г.) Россия подписала с государствами-участниками СНГ (за исключением Украины) двусторонние соглашения о свободной торгов­ле, которые при их реализации могут стать опорным элементом зоны свободной торговли.

[5] Подробнее см.: Мальгин А.В. Каспийская нефть и безопасность России // Власть. 1999. № 3; Мальгин А.В. Основные направления политики России в отношении каспийских энергоресурсов // Международные и внутренние аспекты регулирования политических и социальных конфликтов в РФ. М.: МОНФ, 1999.

Е.М. Кожокин ПОЛИТИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА И ТРАНСФОРМАЦИЯ ГОСУДАРСТВЕННЫХ ИНСТИТУТОВ НА ПОСТСОВЕТСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ
В.В. Дегоев ПОЛИТИЧЕСКИЕ АРХЕТИПЫ В ОТНОШЕНИЯХ МЕЖДУ РОССИЕЙ И ЗАКАВКАЗЬЕМ
И.Д. Звягельская К ВОПРОСУ ОБ УГРОЗАХ БЕЗОПАСНОСТИ В ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ
Р.З. Мирзоев СОТРУДНИЧЕСТВО КАК ФАКТОР МИРА И СТАБИЛЬНОСТИ
А.Л. Мошес СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ И ПЕРСПЕКТИВЫ РОССИЙСКО-УКРАИНСКИХ ОТНОШЕНИЙ
А.А. Игнатенко СССР-СНГ: НОВЫЙ ВЫЗОВ —НАВЯЗАННАЯ ИЗВНЕ РЕЛИГИОЗНАЯ ВОЙНА
ОБ АВТОРАХ

 Публикации | 10 лет СНГ: некоторые итоги | 10 лет СНГ: попытка подведения некоторых итогов

                                                         на главную        о проекте        права        пишите нам        вверх